Книга Двадцать два несчастья. Том 15, страница 88 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Чтобы перепроверить свою гипотезу, я посмотрел на Райку и очень четко, буквально чеканя слова по слогам, сказал ей:

— Раиса!

Она вздрогнула.

— Раиса Васильевна Богачева, посмотрите сейчас четко на Пелагею и скажите громко и связно: вы отдаете ей Бориса, своего сына.

— Н-нет, — ответила Райка тихо.

— Еще раз! Громко!

— Не отдам! — почти выкрикнула она, и плечи ее истерически затряслись в беззвучном рыдании.

— Я услышала тебя, — разозлилась Пелагея.

Но я уже повернулся к мальчику:

— Боря, ты сейчас хочешь уйти с Пелагеей?

Он перевел взгляд сначала на старуху, затем на мать, а потом на меня:

— Нет, — растерянно покачал он головой.

И Валера впервые за все время дернулся у него в руках. Борька автоматически начал поглаживать его, явно успокаиваясь. И тут я ощутил, что исчезло давление в ушах и навязчивое ожидание голоса Беллы.

— Ты между нами встал зря, чужак, йот еҥ, — прошипела Пелагея.

— Между кем? — насмешливо прищурился я.

Но Пелагея смотрела не на меня, а на Борьку:

— Не твое это.

Я пожал плечами и комментировать этот бред не стал.

— Ну и караульте, — сказала она. — Долго все равно не прокараулите.

С этими словами она развернулась и ушла.

После ее ухода словно какая-то пелена спала. Райка спохватилась и увела Борьку в дом, остальные так и остались стоять возле ворот, а я повернулся к Карасеву и оставшимся. После долгих и подробных расспросов выяснилось, что Борька не единственный ребенок, на которого нацелилась Пелагея. Она и раньше забирала некоторых детей у родителей, но только после того, как родители давали полное согласие. От таких слов у меня аж глаза полезли на лоб.

— А с какой целью она их забирала? — спросил я.

— Иногда на обучение, — пожал плечами Карасев. — Иногда на несколько дней. Некоторые родители сами потом говорили, что ребенку с ней лучше.

— Она старалась оставить ребенка у себя одного, без матери, — тихо дополнил из-за спины Петр. Все это время он простоял в стороне, а теперь подошел, но старательно прятал глаза. Уши у него пылали от стыда.

Я изумленно покачал головой:

— С ума сойти. Прямо как архетипическая баба-яга. И что же потом с этими детьми происходило? — спросил я. — Ну, когда они это так называемое «обучение» заканчивали? Где они все сейчас?

Карасев пожал плечами:

— Среди нас. В общине.

Я аж обалдел.

— Значит, если не отдавать Борьку, она ничего сделать не сможет? — подала тихо голос Полина.

Покачав головой, я сказал:

— Знаете, Полина Илларионовна, сегодня это сработало, но не факт, как так будет дальше. — Внимательно обвел всех взглядом и пожал плечами. — Поэтому охрану мы не снимаем.

Прохор Евграфович взял у Петра сигарету и закурил. Пальцы его при этом чуть подрагивали. Я посмотрел на него удивленно:

— Прохор Евграфович, а вы что, опять курите? Вы же вроде бросили?

Он как-то жалко улыбнулся и сказал, выпуская дым:

— Я тоже думал, что бросил.

* * *

Крестины прошли буднично. Народу в церкви, кроме нас, больше не было. Мы с Полиной, как крестные, Карасев и, как ни странно, Прохор Евграфович, а также Элен и тетя Нина, которая постоянно прижимала платочек к мокрым глазам, и, конечно, сам Борька. Райку, как мать, в церковь не пустили, ей положено было дожидаться за дверью.

Священник вел традиционный обряд, а я из-за недосыпа постоянно все путал: то не вовремя крестился, то забывал в нужном месте поклониться, то не повторял нужные слова, когда положено. Полина периодически меня подправляла, видя, что я совершенно не попадаю в такт.