Книга Двадцать два несчастья. Том 15, страница 86 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Я увидел, что Райка поплыла, и понял, что, если не вмешаюсь, сейчас начнется нечто непоправимое. Я сказал:

— Заткнись!

— Я с матерью разговариваю. — Старуха даже не посмотрела на меня, словно я пустое место. — Отдай, я сказала.

Меня разобрала злость:

— А что, если не отдаст?

Пелагея перевела на меня тяжелый взгляд:

— Тогда не отдаст.

Почему-то этот совершенно спокойный и безэмоциональный ответ не понравился мне больше всего и заставил аж вздрогнуть.

Пока мы говорили, из дома вышел Борька, за ним выскочила заспанная и встревоженная Полина.

— Боря, Боря, постой!

Но Боря шел на меня. Молча и неотвратимо. В руках он держал застывшего, словно плюшевая игрушка, Валеру.

И только тут до меня дошло, что возле Борьки никого не оставалось: и Прохор, и Райка, и я были здесь, во дворе.

— Борька, ты куда? — сказал я.

Он посмотрел на меня неподвижным взглядом и сказал каким-то словно чужим голосом:

— Пойду я.

— Куда ты пойдешь, Боря?

Райка тотчас же кинулась к нему:

— Боря, Боренька, сыночек мой, куда ты пойдешь?

— К ней, — прошептал Борька и сделал еще шаг по направлению к калитке.

В этот момент у меня буквально все перевернулось внутри. Я присел перед ним и сказал:

— Боря, а ну-ка посмотри на меня. Быстро!

Мальчик моргнул, но выполнил мою команду, видимо, мой авторитет был для него слишком велик.

— Как тебя зовут? Скажи свое имя.

— Б-боря.

— А фамилию?

— Б-богачев.

— Где твоя мама?

— В-вон. — Боря показал пальцем на Райку, которая замерла на одном месте и стояла, кажется, не дыша.

— А как маму зовут?

— Раиса.

— Кто еще рядом из знакомых?

— Прохор Евграфович, тетя Полина.

— А это кто?

— Валера.

— А сколько у Валеры лап?

Борька задумался. Затем принялся считать, шевеля губами.

— Ч-четыре. Ой, пять. Ой, нет, четыре.

Я чуть выдохнул. Этими простыми вопросами я его выдернул из состояния оцепенелой прострации.

— Почему ты хочешь к ней?

Борька не ответил, просто смотрел на меня и молчал.

— Боря, ответь, зачем ты хочешь туда идти, к этой… старухе?

— Там хорошо, — наконец ответил он.

— Где хорошо? — не понял я.

— Там.

— Где именно?

Борька смотрел на меня, не моргая, и молчал.

— А что вы там с ней будете делать, Боря?

Он опять промолчал.

— Скажи, а раньше ты у этой бабушки был?

Борька молчал, долго смотрел на меня, наконец отрицательно покачал головой. И тут послышался голос Пелагеи:

— Он же сам хочет! Что ты ребенка мучаешь, йот еҥ, чужак!

— Я не мучаю его, — зло ответил я. — Я должен проверить и удостовериться, его ли это желание или навязанное.

И в этот момент за воротами послышался шум и хлопнула дверца машины.

Появился Карасев, а с ним несколько человек из общины, если точнее — четверо. Двое уверенно держались рядом. Одного из них я узнал сразу — это был Самат, который работал в бригаде Япара в санатории. Другого я тоже видел пару раз, он приходил к моим работникам. По-моему, звали его Петр. Остальные двое остались у машины.

Откуда Карасев узнал, что Пелагея здесь, да еще в такую рань, я понятия не имел. Ответа, возьмусь ли я за Смирнову, он от меня так и не дождался, а все равно приехал. Он приблизился, демонстративно миновав Пелагею, вошел во двор и громко сказал:

— Утро доброе.

У меня невольно вырвалось:

— Это смотря для кого доброе.

— Тебя не звали, Филипп, — прошипела Пелагея, которая так и продолжала стоять с той стороны ворот.