Книга Двадцать два несчастья. Том 14, страница 2 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— У банана сладкий вкус, словно дыня иль арбуз. А по форме он похож… Не скажу, едрена вошь!

Чепайкин икнул, его гармошка с глухим стуком свалилась на пол.

Тогда Пивасик посоветовал еще одну частушку, чтобы дело пошло веселее:

— Меня милый провожал в поле, за сарайчиком. И к стене стал прижимать нестандартным пальчиком!

Голос Пивасика был слышен даже в коридоре, и находящиеся там люди засмеялись. Чепайкин покраснел, а тетя Нина сердито замахнулась полотенцем. Но Пивасик ее не боялся: тетя Нина была хоть и суровым сусликом, но добрым, она больше пугала, чем по-настоящему могла причинить вред. Не так, как раньше, когда он жил у Петровых и они могли просто ради интереса начать выдергивать у него перья или пробовать поджигать их. А тетя Нина только понарошку ругалась, зато каждый день кормила вкусным и полезным витаминизированным кормом, поэтому Пивасик прикрыл один глаз и в очередной раз задумался о том, когда же вернется родной суслик Епиходов.

Все-таки без него было как-то тяжко на душе.

Видимо, и ангелам иногда бывает одиноко…

— Здравствуйте, коллеги! Заседание Ученого совета номер один объявляю открытым! — Голос председателя и по совместительству директора института нейрохирургии прогромыхал по всему огромному конференц-залу, отражаясь от мраморных колонн.

Зал был набит битком. Длинный овальный стол, стоящий посередине, за которым восседали члены ученого совета, был завален документацией. Ученый секретарь, что примостилась рядом с председателем и старательно вела протокол, окинула всех внимательным взглядом, проверяя, есть ли кворум. Кворум был, пришли все, причем настолько все, что, кроме членов ученого совета, явились приглашенные научные сотрудники, аспиранты, лаборанты и прочая околонаучная публика. Эта толпа забила все десять рядов стульев по обе стороны от овального стола. Для некоторых мест все равно не хватило, но так как стоять было нельзя, они притащили стулья из соседних кабинетов, и в проходах тоже теснились люди.

Я сидел почти у самого окна, чуть в стороне, затерявшись в толпе других аспирантов. За макушками парней интерактивную доску было плохо видно. Я вытянул шею и присмотрелся: на ней высветилась повестка заседания.

И когда я увидел ее, честно говоря, меня охватило странное тревожное чувство. Обычно ученый секретарь, согласно Уставу учреждения, вывешивал на сайте повестку за десять дней до начала ученого совета. Но так как в этот раз наш директор был нарасхват, а новый год только-только начался и не все отошли от каникул, регламент был нарушен, и Стефания не успела этого сделать. Поэтому на ученый совет люди шли, в большинстве своем не зная, что за вопросы будут рассматриваться.

В принципе, на первом заседании ученого совета традиционно ставили вопрос о планах на следующий год. И действительно, в этой повестке тоже стоял доклад директора о планах института нейрохирургии — с регламентом выступления в десять минут. Следующим шел доклад замдиректора по хозяйственной части об изменениях в материальном обеспечении, о всяких там канцелярских принадлежностях и так далее, с регламентом в пять минут.

Но больше всего меня поразило то, что следующим стоял доклад Лысоткина «Церебральный апоптоз как эволюционный императив. Методы нейрохирургической и векторной модификации нейронального хронотипа». Причем его доклад был заявлен аж на час двадцать минут. И только последним вопросом стояло «Разное».