Онлайн книга «Двадцать два несчастья. Том 14»
|
«А вот послушай. Он спланировал все, причем так, что старик Епиходов поверил, будто смертельно болен, и дал согласие на операцию. Аневризма сосудов мозга, мать ее так!» «Подождите, ну разве операцию не вы проводили?» «Сережа, — голос у Михайленко на записи был уже совсем пьяный. — Если человека бьют палкой, разве он должен ненавидеть палку, а не руку, которая ее держит?» Я выключил диктофон и поднял тяжелый взгляд на коллег: — Это Лысоткин убил Епиходова! Вы слышите⁈ Лысоткин! Убил ради того, чтобы его имя стояло рядом с теорией, которую сформулировал Епиходов! После этого никаких сомнений ни у кого уже не оставалось. Михайленко подпрыгнул и, весь красный, аж багровый, закричал, тыкая пальцем в Лысоткина: — Он меня самого обманул! Он сказал, что аневризма сосудов мозга академика Епиходова, моего друга, замечу, вполне операбельна, и объяснил, что именно делать. Как более опытный коллега! Дал мне протокол, и я не отходил от него ни на миллиметр. Я не виноват, что так получилось… Послушайте! Я не виноват! Это все Лысоткин! Но его не слушали — все и так уже все поняли. Шум поднялся оглушающий. Председатель спросил, перекрикивая коллектив: — Епиходов! Сергей! Вы понимаете, что вот эти ваши записи в суде не будут иметь никакого значения⁈ Я посмотрел на него и сказал, дождавшись, когда все стихнут: — А зачем нам суд? Зачем выносить сор из избы? Нам достаточно, что мы здесь, в своем коллективе, дадим правовую и морально-этическую оценку деятельности Казимира Сигизмундовича. И вернем наследие покойного академика Епиходова его научной школе и его детям, — и я кивнул на бледную перепуганную Марусю, которая сидела вся в слезах и даже не скрывала этого, — потому что вот эта так называемая великая теория Лысоткина ломаного гроша не стоит! А вот теория академика Епиходова — стоит только вернуть сюда правильные данные, вот в эти места, — я в очередной раз ткнул пальцем в слайд, — действительно перевернет мир и всю человеческую жизнь! Председатель, который теперь отодвинулся как можно дальше от Лысоткина, посмотрел на него брезгливо и сказал, еле сдерживая негодование: — Ну как же так, Казимир Сигизмундович? Мы же вам так доверяли… Лысоткин что-то пытался ответить, но багровая краснота все больше и больше заполняла его лицо, уши и лоб. И вот он встал, схватился за сердце и вдруг упал на пол. — Умер, умер! — закричали все. И принялись вскакивать со своих мест. Ближайшим был Петров-Чхве, который кинулся к Лысоткину и посмотрел, что с ним. Через пару секунд он поднял голову и сказал: — Нет, жив. Так, давайте быстренько скорую. Оказываем первую помощь, это инфаркт. Где там Наташа? Неси сюда все! Дмитрий, помогай! Несколько человек бросились к нему. Понятно, что ученый совет был сорван. Через несколько минут Лысоткина положили на носилки. Люди, что повскакивали со своих мест, теперь уже бегали туда-сюда по всему залу группками, переговаривались, ахали и охали, а я стоял в стороне и лишь молча смотрел на все это. Отстраненно смотрел. На душе было муторно, но я знал, что все сейчас сделал правильно. Ко мне подошел Петров-Чхве и молча, от души пожал руку. — Спасибо, Сережа, — тихо сказал он. — Ты знаешь, я скажу так: мы с покойным академиком Епиходовым никогда особо друзьями не были. Скорее, были оппонентами, причем заклятыми. Не было ни одного научного изыскания, о котором мы бы с ним не сломали копья. Но при этом я хочу сказать, что это было абсолютно честное противостояние. Я очень опечален, что он умер, и у меня больше нет такого прекрасного критика и оппонента. Потому что только в таком жарком споре и ругани рождается истина. И я очень рад, что ты сегодня восстановил справедливость, Сережа. Это было правильно. |