Книга Двадцать два несчастья. Том 13, страница 90 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Вспомнилось, что тонометр «Гармин» этот я покупал сам и сам же когда-то настроил синхронизацию с облаком. И как откладывал прием таблеток, списывая ухудшившиеся показатели на стресс и недосып. И досписывался до того, что Михайленко уговорил меня на операцию, потому что якобы дальше тянуть было страшно. А всего-то нужно было перестать принимать те «японские БАДы».

Да, началось все это в августе. Тогда на столе у солонки появилась белая японская баночка, и Ирина начала давать мне капсулы к завтраку. Сама, каждое утро, с ласковым напоминанием, а если я забывал выпить, приносила их в кабинет. Я, старый дурак, считал это заботой.

— Выгрузку мы заверили и подшили к делу, — закончил Владимир.

Что это за дело, кем заведено и в какой структуре, он не уточнил, а я и спрашивать не стал: все равно не сказал бы.

— А сами капсулы нашли, Владимир Николаевич? — спросил я без особой надежды.

Заполучить бы их хоть на час: теперешний мой дар разобрал бы содержимое до последней молекулы. Скорее всего, в составе были какие-то стимуляторы, хотя могли подойти и тоньше. Та жа солодка тоже повышает давление.

— Дом незаметно обыскали, в отсутствие вдовы, — ответил Владимир. — Капсул нет. Очевидно, избавилась от улики сразу. Ну а дальше ты знаешь сам. Вскрытия не было, потому что вдова отказалась от патологоанатомического исследования, кремацию заказала на следующее же утро, а прах развеяла в Серебряном бору.

— Погодите-ка, Владимир Николаевич, — перебил я, садясь ровнее. — Я…

Чуть было не сказал «я умер», но вовремя осекся, после чего продолжил:

— Я хочу сказать, что человек умер на операционном столе от осложнения. При таком исходе вскрытие обязательно по закону, отказ родственников тут ничего не решает.

— Вот и мы так подумали, — согласился он. — Отказ ей подмахнули в клинике за один день, причем не по правилам. Это единственное место, где они заторопились и наследили. Кто подписал и почему, сейчас выясняем. Только тела все равно нет, а без тела нет и токсикологии…

Дальше Владимир рассказал, что мой рабочий компьютер в клинике обнулили через несколько дней после операции, и по журналу входов делал это не системный администратор, а Роман Михайленко лично. Пропали все носители информации и дома.

Что касается черной машины, на которой к нотариусу Лещенко возили актера, изображавшего академика, то ее продали через серую конторку, потом дважды перепродали, и стоит она теперь где-то в Дагестане.

— Осматривать в машине нечего, — заключил Владимир. — Зато обнаружилась пара вещей, которые сами по себе ничего не доказывают, но вкупе с остальным подтверждают нашу версию. Первая — напротив нотариальной конторы стоит пивной магазин, и он тоже под камерами. Запись за тот день стерта, но не целиком, а точечно, ровно по нужному интервалу. Очевидно, что настолько случайных точечных стираний не бывает.

— А вторая, Владимир Николаевич? — спросил я. — Вы сказали, вещи две.

— Вторая — деньги. Не очень большие по меркам определенных товарищей, но мы и не олигархов ловим. Наоборот, это показывает мелочность преступников.

— Вы про деньги Сергея Николаевича? Его дети жаловались, что вдова все присвоила.

— Не совсем вдова, Сергей. В день кремации с холодного кошелька академика ушли десять миллионов в криптовалюте. Их разбросали по кошелькам и прогнали через миксер, впрямую цепочку не покажешь. Но суммы и время совпадают. Пять миллионов осели у вдовы на карте, а пять ушли двумя равными частями, и обе, судя по совпадениям, дошли до Михайленко и Лысоткина.