Книга Двадцать два несчастья. Том 13, страница 87 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Я тебя верно понял, по существу слух врет? — уточнил он.

Тут я, признаться, замялся.

— По существу все правда, — ответил я. — Кроме того, ради чего я это делаю. А ради чего, я там объяснить никому не могу, потому что иначе Лысоткин все поймет.

— Вот потому слух и запустили, — сказал Владимир. — Такие вещи сами не заводятся, Сергей, у них всегда есть чьи-то уши. Сплетни всегда кто-то пускает — и делает это не просто так. Ты подумай, к какому дню слух должен дойти до всех.

— Э… к совету, может? — предположил я и рассказал о задуманном Лысоткином ученом совете по «консолидации наследия академика».

— Похоже на то, — согласился Владимир. — Думаю, они собираются легитимизировать своего Кабановича, того лженаследника Епиходова, что уже появлялся на сцене. Данные смешаются, а там поди разбери, что он принес, а что ты. Тогда-то под шумок от тебя и избавятся.

Я напрягся при этих словах и спросил:

— В каком смысле?

Владимир посмотрел мне в глаза и сказал:

— Сергей, ты человек умный и взрослый, поэтому я буду говорить без обиняков. Если не докажешь свою ценность тем, кто сидит на этой теме, тебя уберут. С высокой вероятностью с летальным исходом. Если думаешь, что это нереалистично, вспомни, как ушел академик. Тихо, мирно, без всякого шума. А то, что вдову именно заставили быстренько избавиться от тела в крематории, очевидно. Ирина Епиходова человек тщеславный. Будь ее воля, она б устроила из похорон целое шоу, где блистала бы примой, потом носила бы траурные одежды, красиво подносила бы к печальным глазам батистовый платочек и принимала соболезнования. Поверь, даже первый обязательно бы их выразил. Но… ничего этого не случилось. А теперь подумай, станут ли беречь тебя, если покажешь себя строптивым или бесполезным?

Я вздохнул, окончательно осознавая, в какую игру влез. Троллинг Лысоткина и «коварный заговор» с Терновским сейчас выглядели в моих глазах детским садом.

— Ладно, не кисни, — сказал Владимир. — Сейчас, Сергей, все в наших руках. Вспоминай, было еще что-то важное?

Важное у меня, конечно, было, но я его пока придержал, чтобы выложить мелочи, которые могли дать Владимиру что-то полезное.

— Не уверен, что это важно… — начал я. — Касаемо того слуха, что сегодня пошел. Пока это по институту расходилось, меня в коридоре поджидал Михайленко. Ни о чем не спросил, ничего не сказал, только заулыбался и осведомился, как у меня настроение.

— Значит, вышел посмотреть на свою работу, — заключил Владимир. — Возможно, он и не сам пускал этот слух, для этого ему хватит любой доброй души в институте. А вот прийти и полюбоваться… Свойственно его мелочному характеру. А теперь подумай, Сергей, нет ли у тебя врагов и недоброжелателей среди тех, кого ты считаешь другом?

Я пожал плечами.

— Не-а. До сегодняшнего дня не было таких, если не считать Ладу Горобец, но там просто зависть.

— Уверен? Может, у кого-то есть затаенные обиды, пусть даже мелочные? Вспоминай все!

Подумав, я рассказал ему и про Носик. Про то, что девятую больницу в Казани расформировали и Марина осталась без работы, что, кроме аспирантуры, у нее теперь ничего нет, а на меня она смотрит с обидой и требует то места в санатории, то должности в Морках. И про то, чего мне вслух говорить не хотелось, пришлось все-таки рассказать — что она таскала для меня бумаги из кабинета Терновского перед конференцией и прекрасно про это помнит.