Книга Двадцать два несчастья. Том 7, страница 108 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Витек взвыл и, пытаясь вырваться, дернулся всем телом, но я уже дожимал рычаг на локтевой сустав, одновременно жестко подбивая его переднюю ногу подсечкой. Он грохнулся на пол с таким звуком, будто уронили мешок с дерь… свежим удобрением, а нож со звоном улетел под лавку.

Я тут же навалился коленом ему на лопатку, заломив руку за спину, и зафиксировал так, чтобы он не мог пошевелиться, но при этом ничего себе не повредил — все-таки он мне был нужен в разговорном состоянии.

— Лежи спокойно, — велел я, когда он начал дергаться. — Иначе вывихну плечо, а вправлять не буду.

Витек подергался еще секунд десять, поскулил, а потом обмяк и заныл, что я ему руку сломал. Руку я ему, конечно, не сломал, хотя, судя по всему, потянул связки в локте. Ничего, заживет. Зато нож из кармана доставать больше не будет, по крайней мере, в ближайший час.

Райка все это время визжала, словно свинья, вжавшись в угол, а Стас, матерясь, пытался одновременно составить протокол и убрать нож в пакетик для вещдоков. Венера, побледнев, стояла в дверях и смотрела на происходящее круглыми совиными глазами. Руки у нее дрожали.

Когда Витька немного привели в чувство, Райка, проклиная меня, Витька и все остальное, громко рыдала над ним. Стас, в свою очередь, заполнял протокол, тихо чертыхаясь из-за того, что не удалось до проверки все провернуть исподтишка.

А я вежливо поинтересовался:

— И вот скажи, Витек, зачем ты все это устроил? Ты же своей сожительнице только дополнительно жизнь усложнил.

— Да потому, что ты моего сына хочешь у нас отобрать!

— Какого твоего сына? — удивился я.

— Борьку! — воскликнул он и аж затрясся.

— Борька не твой сын, — покачал головой я.

— Райка, поклянись! — заверещал он.

Райка, конечно, с готовностью поклялась и даже неумело перекрестилась.

— Все-таки еще раз повторю: он не твой сын, — сказал я спокойно. — Ты в документы не вписан. У него в графе «отец» стоит прочерк.

— Потому что мы не поженились.

— Это, по правде говоря, вообще не имеет никакого значения, — ответил я. — Вы можете жениться, разводиться и снова жениться, а быть отцом ребенку при этом ты можешь всегда. Для этого достаточно прийти в ЗАГС и написать заявление о признании отцовства. Но ты даже этого не сделал. И знаешь почему? Потому что как мать-одиночка Райка получает значительно больше, чем просто мать. Это раз. А во-вторых, тогда бы она могла подать на тебя на алименты. И Борька тебе нужен не потому, что отцовская любовь внезапно проснулась, а потому, что на детские пособия удобно бухать.

— Да ты что⁈ Что ты понимаешь⁈ Да у тебя своих детей нет, так ты не знаешь, каково это! — заверещал Витек, горделиво раздувая грудь. Его побитое лицо перекосилось в злобном оскале.

У меня-то как раз дети были, причем взрослые, но рассказывать об этом Витьку я, разумеется, не собирался. Тем не менее ответил:

— Видимо, именно пламенная отцовская любовь привела к тому, что вы довели ребенка до полусмерти.

— Да что ты понимаешь, нормальный он был! Ну, там, покашлял чуток, — начал Витек и приосанился. — Я в его время вообще мог спокойно весь день мокрым ходить и коров в деревне пас, и ничего, не болел. Сейчас все такие нежные стали.

— Нежные или не нежные, а пятилетнего ребенка вы практически заморили голодом, — сказал я. — В доме, собственно, даже не топили. И довели его до двухсторонней пневмонии, которая перешла в эмпиему плевры. Это, если простым языком, гной в легких. Он чуть не умер. Поэтому не надо тут рассказывать про отцовскую любовь. Более того, если хочешь показать, какой ты отец, просто начни обеспечивать ребенка. Дай ему возможность нормально жить. Что ты ему за все время дал?