Книга Двадцать два несчастья. Том 7, страница 107 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

— Это ты Епиходов? Отвечай, скотина!

— А ты еще кто? — спросил я.

Сзади охнула Венера:

— Витек?

— Убью н-на…! — взревел Витек.

* * *

Дорогие мои читательницы!

Вот, попросили поздравить. Сижу, подбираю слова, а в голове привычное: анамнез, диагноз, рекомендации…

Ладно, попробую.

Анамнез. Вы терпите меня уже семь книг. Семь. Это, на минуточку, дольше, чем мой второй брак продержался. Вы читали про то, как я делал краниотомию без КТ, как выгребал из запоя чужого тела, как работал в районной больнице Морков и…

…не бросили. Не отписались. Некоторые еще и в комментариях переживали за меня больше, чем я сам или авторы, кому я надиктовываю свою историю.

Диагноз. Вы совершенно невозможные женщины. В лучшем смысле. Потому что нормальный человек давно бы сказал: «Хватит, Епиходов, ты опять вляпался, мне надоело» — и ушел бы читать что-нибудь про попаданцев с гаремами. Или попаданку с драконами и властными боссами. А вы остались. Значит, случай клинический и лечению не подлежит.

Рекомендации. Берегите себя. Это я вам как врач говорю, а не как персонаж. Высыпайтесь, причем в одно и то же время, а не отсыпаясь за неделю в субботу. Не пейте на голодный желудок, не терпите хамов, не экономьте на обследованиях и не верьте мужчинам, которые говорят «я изменился». Ну, разве что в совсем буквальном смысле. Я вот, например, действительно изменился — проснулся в чужом теле. Но это частный случай, в протоколы не внесен.

А если серьезно, спасибо вам. За то, что читаете. За то, что пишете. За то, что помните имена моих пациентов лучше, чем я сам. За две жизни я усвоил одну вещь: когда все рушится, женщины почему-то продолжают держать. Семью, работу, нас — дураков, себя. Без речей. Просто держат, и все.

Так что — с праздником! Любви! Счастья! Здоровья!

Да, не болейте. Я вам запрещаю. А если заболеете — приходите, разберемся.

Ваш Епиходов С. Н.

p. s. Валера передает привет, а Пивасик кричит «Das ist fantastisch!» — видимо, это его версия поздравления.

Витек, к моему удивлению, оказался совсем не тем могучим бандитом, каким я его представлял. Раньше пойти посмотреть на него возможности не было, а воображение, подпитанное рассказами Стаса, нарисовало этакого амбала с бычьей шеей и татуированными кулаками.

В реальности же передо мной стоял жилистый мужичонка лет сорока, со впалыми щеками и мутноватыми глазами хронического алкоголика. Ростом он был мне по плечо, а весил, судя по торчащим из-под грязной футболки ключицам, килограммов шестьдесят, не больше.

При виде меня он, впрочем, взревел так, словно в нем были все сто двадцать, и ринулся вперед, размахивая кулаками.

Я чуть отступил в сторону, и он пролетел мимо, цепляясь за стену.

— Остынь, — сказал я и дал ему поджопник.

Витек от такого унижения, разумеется, только разъярился еще больше. Развернувшись, он выхватил из кармана складной нож с коротким грязным лезвием и пошел на меня, выставив руку перед собой. Держал он нож, как само собой всплыло в голове, неправильно, обратным хватом лезвием вверх, как в дешевых боевиках, хотя, впрочем, даже дурак с ножом может натворить дел, если вовремя не обезоружить.

Машинально, повинуясь памяти чужого тела (вот только Серегиного ли?), я отступил на полшага, сокращая Витьку угол замаха, и, когда тот рванулся колоть, перехватил вооруженное запястье обеими руками — снизу и сбоку, проворачивая локоть наружу.