Книга Двадцать два несчастья. Том 4, страница 80 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

После своей коронной разборки Алиса Олеговна радостно пригласила всех на смотровую площадку полюбоваться на огни ночной Казани. Изрядно поддатые гости, разгоряченные шампанским и только что услышанным, разбрелись по широкой террасе с видом на черную ленту реки и россыпь городских огней. В воздухе витало еле ощутимое послевкусие эпической семейной битвы. Все были конкретно на взводе. Такой славный скандальчик получился! Не зря пришли.

Я стоял чуть в стороне, прислонившись к холодному стеклянному ограждению. Внизу копошилась обычная городская жизнь, даже не подозревавшая о войне, только что закончившейся здесь. Среди гостей установилась некая искусственная легкость, когда все делают вид, что ничего такого и не произошло, но каждый все еще переживает услышанное.

И тут свет в пентхаусе плавно погас. Остались лишь тусклые светодиодные ленты, встроенные в пол. В наступившей тишине, нарушаемой лишь шепотом и звоном бокалов, прозвучал низкий бархатный голос Алисы:

— Друзья! Чтобы наш вечер запомнился!

И тут первый залп разорвал небо прямо перед нами так неожиданно, что несколько дам взвизгнули — не от страха, а от восторга. Это был яростный огненный фейерверк.

В небо с барж, расставленных посреди реки, взметнулись толстые шипящие, похожие на щупальца осьминогов, салюты. Они взрывались не просто шарами, а целыми геометрическими фигурами: золотыми спиралями, похожими на тех самых хромированных гельминтов из зала; мерцающими синими кольцами, медленно тающими в антрацитово-черном небе; ослепительно-белыми паутинками, на мгновение освещавшими лица снизу и делавшими их похожими на маски.

Я поискал глазами Виталия и Николь. Их не было видно в толпе гостей. Скорее всего, уже сбежали. А может, стояли где-то в уголочке, и любвеобильный дурак-муж смотрел на это огненное расточительство своей бывшей жены, тихо негодуя и понимая, что каждый фейерверк — это сожженная пачка купюр, которой у него больше никогда не будет.

А Алиса Олеговна стояла чуть впереди, у самого парапета. Ее серебряное «платье мести» мерцало в отблесках зеленых и лиловых вспышек. Она не смотрела на небо. Она смотрела на нас, на гостей, освещенных этим светом. И на ее лице была не улыбка победительницы, а что-то совсем другое. Усталое, пустое и бесконечно одинокое выражение человека, который устроил грандиознейший спектакль, заплатил за самый дорогой финал, но все эти аплодисменты и фейерверки так и не смогли заполнить душевную пустоту.

Последняя серия залпов — «корона» из сотен белых и золотых искр, которые медленно-медленно гасли, умирая в черноте микрокосма. Наступила оглушительная давящая тишина, тут же заполненная искусственно-оживленными возгласами:

— Браво!

— Алиса, это было грандиозно!

— Как в Монако!

Алиса Олеговна обернулась к гостям, и маска моментально наделась. Лучезарная, счастливая хозяйка, которая аж мироточила от восторга:

— Спасибо, милые! Надеюсь, вам понравилось?

И она пошла навстречу потоку комплиментов, снова став центром этого блестящего, бездушного муравейника.

А я так и остался у перил. Смотрел на тонкие струйки дыма, ползущие над черной водой.

Мне остро захотелось домой, к Валере.

Потому что от всего этого великолепия в воздухе пахло не праздником, а гарью, серой и одиночеством.