Книга Двадцать два несчастья. Том 4, страница 1 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Домой я возвращался уже в полной темноте, когда фонари на улицах зажглись и город погрузился в спокойный вечерний ритм. Пришел уставший, но воодушевленный, потому что завтра Филиппова будет на моей стороне. По крайней мере, очень хотелось ей верить.

У подъезда я столкнулся с Танюхой, которая возвращалась, выкинув мусор.

— Сереж! — просияла она, увидев меня. — Ну как там?

— Нормально. Завтра узнаем.

Она кивнула с облегчением, потом помялась. Когда мы начали вместе подниматься, она сказала:

— Слушай, ты типа обещал… со Степкой поговорить. Он у меня в комнате сидит, в телефон залип. Может, сегодня? А то я уже не знаю, что делать.

Я вспомнил фингал под глазом мальчишки, и кивнул. Обещал — надо делать.

— Давай зайду к вам.

— Поужинаешь?

Подумав, я покачал головой, решив не злоупотреблять ее гостеприимством.

— В другой раз, Тань.

Мы пошли к ней, а там она сразу скрылась на кухне, демонстративно громыхая посудой. Мол, занята, не слушаю.

Я разулся, прошел по коридору и постучал в дверь детской.

— Степ, можно?

Спустя пару мгновения я услышал настороженное:

— Ага.

Открыв дверь, увидев комнату типичного первоклашки: машинки на полу, стол с пластилином и раскрасками. Степка сидел на кровати, уткнувшись в телефон, плечи подняты. Под правым глазом желтел старый фингал.

При виде меня он напрягся, убрал телефон, сгорбился сильнее. А я проверил его эмоции.

Сканирование завершено.

Объект: Степан, 7 лет.

Доминирующие состояния:

— Ожидание нотации (71%).

— Тревожность (64%).

— Стыд (58%).

Дополнительные маркеры:

— Защитная поза (скрещенные руки).

— Избегание зрительного контакта.

— ЧСС 86.

Ага, значит, догадывается, зачем я здесь. Что ж, я не стал начинать с нотаций. Просто сел на край кровати молча. Дал ему время.

Степка тяжело вздохнул. Он ковырял дырку на джинсах, не поднимая глаз.

Я его поддержал и тоже вздохнул.

— Мама сказала, да? — буркнул он наконец. — Про школу.

— Сказала. Но я хочу от тебя услышать.

Помолчав и только сильнее вцепившись в дырку, он все-таки тихо проговорил:

— Там один есть… Пашка. Из второго класса…

Я молчал, давая ему говорить.

— Сначала он меня… ну, просто толкал, — продолжил он отрывисто. — В коридоре. Обзывал. Потом стал бить. На переменах. А один раз после школы поймал.

Он сжался еще сильнее, будто хотел провалиться сквозь кровать.

— Мария Петровна… ну, она же не его классная. А мама ходила к директору, и теперь Пашка меня маменькиным сыном называет. И еще хуже бьет.

Я медленно выдохнул. Классика. Взрослые их проблемы решают, как слоны в посудной лавке.

— Степ, посмотри на меня.

Он нехотя поднял глаза — серые, с застывшим страхом.

— Тебя бьют не потому, что ты плохой. И не потому, что слабый. Понял?

Степка моргнул, не веря.

— Тебя бьют, потому что Пашка — трус. Он выбирает тех, кто не дает сдачи. Это про него, а не про тебя.

— А если дать сдачи? — тихо спросил он. — Их же двое еще с ним. Я не смогу.

— Верно. Трое — это много. А один на один ты бы справился?

Он пожал плечами.

— Не знаю… Пашка здоровый.

Я достал телефон, нашел короткое видео с детских соревнований по самбо. Маленький худенький мальчишка повалил здоровенного противника, прижал его к ковру приемом.

— Видишь? Маленький победил большого. Знаешь почему?

Степка смотрел не отрываясь.