Книга Двадцать два несчастья. Том 4, страница 132 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Ильдар кинулся к пострадавшему, оставив малышей помощнику.

Я двинулся к ковру раньше, чем успел подумать. Ноги сами понесли, и только на третьем шаге понял, что иду как-то странно — мягко, на носках, огибая застывших детей, будто делал это тысячу раз на тренировках.

— Пропустите. Я врач.

Ильдар отступил, и я присел рядом с пацаном. Тот сидел на татами, держась за правую лодыжку обеими руками, по щекам текли слезы, из носа тянулась ниточка соплей.

— Как тебя зовут?

— Д-Дамир…

— Дамир, я посмотрю ногу. Будет неприятно, но недолго. Хорошо?

Он кивнул, всхлипывая и вытирая нос рукавом кимоно.

Я осторожно снял с него кроссовок и влажный от пота носок. Голеностоп уже начал опухать, с наружной стороны наливалась гематома — багровая, с желтоватыми краями.

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 36,8 °C, ЧСС 112, АД 105/65.

Обнаруженные аномалии:

— Растяжение связок голеностопного сустава (латеральная группа).

— Подкожная гематома.

— Отек мягких тканей.

Ага, связки целы, просто потянуты, значит, повезло пацану.

— Потерпи, — сказал я Дамиру, затем аккуратно пропальпировал лодыжку и малоберцовую кость, ощущая под пальцами горячую припухшую кожу.

Дамир дернулся и зашипел сквозь зубы, но терпел. Глаза зажмурил, губу закусил, однако ногу не отдергивал.

— Перелома нет, — сказал я Ильдару. — Растяжение. Нужен холод и тугая повязка.

— Аптечка в тренерской, — отозвался он. — Бинт есть.

Пока тренер ходил за бинтом, я повернулся к Дамиру.

— Где твои родители?

— Мама. В машине ждет. Или уехала. Она меня после тренировки забирает.

— Понял. Если я ее не увижу, скажешь, что на недели две ты без тренировок. Потом потихоньку, с бандажом. Ничего страшного, бывает.

Дамир всхлипнул и посмотрел на меня мокрыми глазами.

— А я думал, сломал…

— Если бы сломал, ты бы сейчас не сидел и не разговаривал, а лежал и орал так, что на улице слышно. Молодец, терпеливый.

Он попытался улыбнуться, и у него почти получилось.

Ильдар вернулся с бинтом и пакетом льда, завернутым в вафельное полотенце с бурыми пятнами. Видимо, не первая травма в этом зале. Я взял бинт, и пальцы сами нашли нужное натяжение: восьмерка вокруг голеностопа, перехлест, фиксация. Бинт ложился ровно, без складок, будто я подобное делал вчера, хотя когда на самом деле — уже и не вспомнить. В общем, руки выполняли знакомую работу, а голова только наблюдала со стороны.

— Пусть посидит минут пятнадцать со льдом, — сказал я, закрепляя повязку. — Потом можно домой. Маме Дамира скажете, чтобы взяла мазь с гепарином. Первые два дня лед по двадцать минут каждые два часа. Если отек не спадет за три дня, надо к травматологу на снимок.

Ильдар смотрел на мои руки, чуть прищурившись.

— Вас зовут…

— Сергей.

— Сергей, вы врач?

— Хирург. И можно на ты.

— Оно и видно, Сергей. Я столько этих травм повидал и докторов, но чтобы так ловко и быстро и диагноз, и первую помощь… Руки правильные у тебя, Сергей. — Помолчав секунду, он добавил: — А ты вроде говорил, что и сам занимался? Я заметил, как ты на ковер вышел. Движения… наши. Характерные.

Я выпрямился, отряхивая колени от пыли, которой на татами хватало, и немного соврал:

— Честно? Очень давно и недолго.

Ильдар хмыкнул, будто услышал что-то знакомое.

— Бывает. Мышечная память — штука такая, руки помнят даже спустя десятилетия. — Помолчав, он вдруг встрепенулся: — Если захочешь размяться, приходи на взрослую группу. Понедельник, среда и пятница, в восемь вечера. Для практики, чтобы не забыть совсем.