Книга Двадцать два несчастья. Том 4, страница 130 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Тут у него кто-то вырвал трубку и заорал:

— Серый, мать твою! Ты где шляешься? Че трубку не берешь? У нас аншлаг! Пацаны с Ижевска даже требуют подогнать к ним твоей спирулины! Уфимские вообще готовы цистернами брать! А этот Гоманыч не телится!

Ну да, это был Чингиз.

— И чего вы от меня хотите? — устало спросил я, понимая, что пообедать нормально, скорее всего, не получится.

— Как чего? — удивился бандит. — Ты че, Серый! Михалыч хочет эту шарашкину контору прикупить, а тебя главным поставить!

Значит, Михалыч хочет поставить меня директором местного «Токкэби», который, скорее всего, работает по франшизе или лишь прикидывается корейской фирмой, судя по тому, что я увидел на ее складе… Так-так.

Услышанное если и удивило, то несильно. У этого народа подобные решения именно так и рождаются. Увидели бесхозный финансовый ручеек — значит, нужно отжать. Не по беспределу, как в девяностые, а на взаимовыгодных условиях… наверное. А поставить «на тему» нужно того, кто разбирается и к кому есть определенный уровень доверия. То есть меня. Соглашаться я не собирался, но встретиться придется. Не отстанут. Но на своих условиях.

— Раньше половины шестого не приеду, — ответил я, прикидывая время. — Веду Степку на первую тренировку по самбо.

— Степку? — переспросил Чингиз с интересом. — Какого еще Степку?

— Сына соседки. Долго объяснять. Короче, веду пацана на самбо.

— А где секция?

Я назвал название спорткомплекса и имя тренера.

— Ильдар Ринатович? — Чингиз хохотнул в трубку. — Ба! Да я его знаю! Мы с ним вместе тренировались, еще когда пацанами были! Слушай, давай я за тобой туда заеду, а потом сразу к Романычу махнем. Заодно с Ильдаркой перетру, узнаю, как он да как.

— Давай, — согласился я и отключился.

Быстро обжарив куриную грудку на оливковом масле до румяной корочки, что заняло минут десять, я нарезал ее ровными кубиками. В миску легли хрустящие листья салата, ломтики брынзы и горсть тыквенных семечек, для вкуса и пользы. Подумав, нашинковал туда еще обычной петрушки и зеленого лука. Заправку сделал легкую: йогурт вместо майонеза, немного лимонного сока, сухой чеснок и черный перец. Получился собственный, по-настоящему полезный вариант «Цезаря».

Пообедав, закинул во внутренний карман три пачки тысячных купюр и четыре по пять — триста двадцать тысяч — и рванул вниз, где у подъезда меня уже ждали Степка с Танюхой. Мальчишка был в спортивной форме, с пакетом в руках, где лежали сменная обувь и полотенце. Заметил, что он скован и волнуется: плечи поджаты, взгляд бегает, пальцы теребят ручку пакета.

— Ну что, готов? — спросил я, присаживаясь на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.

— Угу, — тихо ответил Степка, но по голосу было понятно, что он боится.

— Не забыл, что я говорил? Там обычные пацаны, ты же их видел. Никто тебя бросать в первый же день не будет. Сначала учат падать, потом кувыркаться, потом все остальное.

Степка кивнул, но страх из глаз никуда не делся. Танюха погладила его по голове и посмотрела на меня с благодарностью.

Дошли до секции мы почти как семья, держа Степку за руки с двух сторон и общаясь о всяком. Танюха переживала, что я в Морках останусь без присмотра и некормленый, а я ее успокаивал…

Как и в прошлый раз, зал номер три встретил нас запахом пота, резины и старых матов. Дверь была приоткрыта, изнутри доносились детские голоса и топот ног по татами.