Книга Двадцать два несчастья. Том 2, страница 58 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Я круто развернулся и вышел из кабинета.

— Постойте! — Носик вылетела за мной, догнала и схватила за руку. — Стойте! Не надо! Я прошу вас! Пожалуйста! Я все сделаю! Идемте в кабинет…

Она все-таки заплакала.

Мне было ужасно жаль ее, жаль, что я вот так поступаю, но по-другому я бы не получил эту справку. А она мне была нужна на суде. Требовалась, чтобы спасти Серегу, его родителей, по которым все это сильно ударит, да и себя в конце концов. Тем более что ей за это ничего не будет.

Утешая себя такими мыслями, я вернулся к Носик, а вскоре вышел в коридор с нужной справкой в руке.

* * *

Я шел и улыбался при мысли, что сейчас вернусь домой, сделаю скан и отправлю Караяннису. От хорошего настроения меня накрыла волна эйфории, и я с немалым удовлетворением обнаружил перед глазами новое уведомление Системы:

Зафиксировано успешное достижение поставленной цели.

Активация дофаминовой системы вознаграждения.

Снижение уровня кортизола на 12%.

Прогноз продолжительности жизни уточнен: +13 часов…

Это было что-то новенькое в исполнении Системы, но очень понятное и логичное. Успех окрыляет, причем не как энергетик, наделяя заемной энергией с последующим откатом, а по-настоящему.

Ну, раз так, значит, еще один рецепт продления жизни открыт. Честно говоря, раньше я даже не задумывался о том, что успех добавляет часы жизни. Да что часы — почти полдня! Теперь буду знать, нужно этим рецептом активнее пользоваться.

Я вышел на крыльцо больницы, щурясь от неожиданно яркого солнца, пробивавшегося сквозь серые облака. Мимо неторопливо проплыла женщина с коляской, охранник у входа докуривал сигарету, прикрываясь от ветра рукой.

Спустившись по ступеням, я обошел лужу у нижней ступеньки, где асфальт просел еще, наверное, во времена, когда «Рубин» побеждал «Барселону». Но настроение скакнуло в другую сторону, вообще было странным — победа смешивалась с чем-то похожим на похмелье. Наверное, так ощущается вина, когда знаешь, что поступил правильно, но методы оставляют желать лучшего.

Тротуар вдоль больничной ограды был почти пуст. Только у бетонного бордюра, прямо на грязноватом асфальте, сидела на корточках девочка лет семи-восьми в розовой куртке и рисовала что-то цветными мелками, пока было непонятно что именно. Рядом с ней стоял яркий школьный рюкзак.

Я прошел мимо, погруженный в мысли о том, какой текст написать в сопроводительном письме к справке, когда за спиной раздался детский вскрик.

Обернулся.

Двое пацанов лет тринадцати, в одинаковых куртках и спортивных штанах, стояли над девочкой. Один из них, прыщавый, специально наступил на ее рисунок, размазав подошвой кроссовка разноцветную картинку по мокрому асфальту. Второй хихикал, показывая на нее пальцем.

— Че, мелкая, рисовать не умеешь? — гоготнул прыщавый.

Девочка не заплакала. Она просто застыла и не сводила широко распахнутых глаз, в которых застыло недоумение, с испорченного рисунка. Эмпатический модуль показал, что от обиды в ней вот-вот рухнет вера во все хорошее. Похоже, дома и в школе у девочки тоже не все складывалось.

Пацаны уже собрались уходить, довольные своей маленькой подлостью, когда я шагнул к ним.

— Эй.

Прыщавый обернулся, скользнул по мне оценивающим взглядом: немолодой мужик в потертой куртке, не особо спортивный на вид. Такой не догонит, а потому расслабился.