Книга Двадцать два несчастья. Том 2, страница 56 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Но тем лучше.

И я грозно сдвинул брови:

— И что мне теперь делать?

— Ну… — задумалась Носик, затем тяжко вздохнула и некоторое время лишь печально шевелила бровями и губами.

Я мыслительному процессу не мешал. Ждал.

Наконец, она просияла и выдала:

— Ну так напишите сейчас заявление, раз вам так хочется, и я вас приму обратно!

И даже засмеялась от радости, что нашла такое простое и эффективное решение.

— Нет, Марина Владиславовна, — с неизъяснимой печалью покачал я головой. — Не могу. И не буду!

— Но почему? — Глаза у нее, и так увеличенные стеклами очков, стали как у третьей собаки из андерсеновской сказки «Огниво».

— Принципиальная позиция! — гордо выпятив нижнюю губу, сказал я. — Ведь я не уходил из профсоюза по своей воле, а раз здесь творится такое безобразие, покрывать ваши махинации не собираюсь!

— Но как же… — всплеснула руками Носик, и мне показалось, что она явно собралась зареветь.

— Даже не просите! — Для убедительности я покачал головой и помахал руками. — Будем разбираться! Есть же еще и федеральные органы!

При этих словах у Носик задрожали губы. Поэтому я торопливо сказал, пока она не разревелась:

— Но есть один выход из этой прискорбной ситуации, Марина Владиславовна.

— Какой? — пролепетала она.

— Сначала найдите протокол, по которому меня отчислили. Зухра Равилевна говорила, что это во время ковида было, 2020 год.

— Ага! Сейчас! — послушно кивнула Носик и полезла куда-то в глубь шкафа.

Честно говоря, мне было немного неловко пугать эту девушку. Она таки была славная, бесхитростная. Даже странно, что смогла выжить в этой системе, закончить университет, попасть сюда. Такие девушки обычно, если у них нет надежного тыла, отца или мужа, очень быстро попадают в какую-нибудь нехорошую историю и заканчивают плохо. Но эта как-то умудрилась выкрутиться.

— В-вот, — растерянно протянула мне протокол Носик.

Я взял, торопливо пролистал и действительно обнаружил свою фамилию.

Черт! Такая хорошая возможность утереть им нос пропала. Но я посмотрел на растерянно ожидающую моего вердикта Носик и сказал:

— Вы понимаете, Марина Владиславовна, что это, по сути, преступление?

— П-почему? — икнула она.

— Потому что, прежде чем отчислять всех этих людей — а тут их более тридцати человек! — нужно было прислать всем уведомления. Чтобы каждый мог сам принять решение: уплачивать или нет.

— Но, может, уведомления были?

— А где об этом сказано в протоколе? — удивился я. — Где хотя бы копии конвертов с уведомлениями и копии самих уведомлений? Да если мы сейчас пойдем в канцелярию и поднимем архив, то никаких писем там не окажется. И как теперь быть? Вы своей личной хотелкой взяли и выкинули тридцать человек на обочину жизни! Как можно так с людьми поступать, а, Марина Владиславовна⁈

Плечи Носик совсем поникли, и она потерянно сказала:

— Но в 2020 году меня еще здесь не было… это не я!

— Вы приняли документы по акту от предыдущего председателя и не проверили это! Значит, все его косяки и ляпы сознательно взяли на себя. Думали, никто не узнает?

Носик закусила губу и умоляюще посмотрела на меня:

— А что делать? Или уже все?

— Есть один выход, но не знаю, как вы к нему отнесетесь, — сказал я и воровато посмотрел на дверь.

Носик увидела это и вспыхнула:

— Я с вами спать не буду!