Книга Двадцать два несчастья. Том 1, страница 99 – Данияр Сугралинов, А. Фонд

Михалыч стоял бледный, потерянный. Мне стало жаль его, хоть и бандит, но живой человек же, и я добавил:

— А еще в церковь сходите. Или в мечеть. Не знаю, в кого вы верите. Молебен закажите. Пожертвования сделайте. Можно и туда и туда сходить. Должно помочь.

— Думаешь? — В глазах Михалыча зажглась надежда.

— Обычно помогает, — неопределенно ответил я.

Людям всегда нужны костыли, чтобы можно было опираться, и вера, как показывает практика, один из лучших вариантов в подобных ситуациях. Я показал наверх и добавил:

— Кто бы там ни был, он воздает по заслугам.

Самое интересное, что Михалыч даже не стал сомневаться в моих словах, видимо, эта опухоль действительно замучила его основательно.

— Так я деньги принес, — осторожно начал я, доставая из внутреннего кармана пачку купюр. — Собрал, сколько смог…

Михалыч посмотрел на деньги, потом на меня, прищурившись и явно что-то прикидывая в уме, после чего кивнул шрамобровому, тихо проговорив:

— Забери, Чина. Но не тут, народ смотрит, лишние глаза нам ни к чему. Веди его в служебку, там разберетесь.

Шрамобровый, все еще пребывающий в легком шоке от услышанного диагноза и явно не понимающий, как себя вести в сложившейся ситуации, молча взял меня под локоть и повел через прокуренный зал к неприметной двери в углу.

Служебка оказалась тесной каморкой, совмещенной с импровизированной кухней, где на закопченной плите что-то яростно шипело в чугунной сковороде, распространяя удушливый запах пережаренного лука вперемешку с прогорклым маслом. В углу громоздились пыльные ящики с бутылками, судя по этикеткам, содержащие водку и коньяк.

— Свали пока, — велел шрамобровый какому-то парню, на вид узбеку, в поварской форме.

Михалыч вошел следом за нами, прикрыв за собой обитую дерматином дверь, и прислонился к косяку. Повар поспешно ушел через кухню и исчез через другую дверь.

Шрамобровый Чина пересчитал купюры дважды, облизывая палец для удобства, хмыкнул неодобрительно и повернулся к боссу.

— Тут всего сто пятьдесят. Меньше половины. — И деловито уточнил: — Ставим на счетчик?

Михалыч на мгновение прикрыл глаза.

— Десять процентов в день, жирный, — объявил Чина. Потом снова посмотрел на шефа. — Или пусть квартиру продает? У него там однушка на Марата, пусть и убитая…

— Да она в залоге у банка, — махнул рукой Михалыч, морщась. — Этот придурок под нее кредит брал в прошлом году, чтобы отыграться.

Во мне что-то щелкнуло, может, от усталости и нервного напряжения последних дней, может, от несправедливости всей этой ситуации, но я не выдержал и взорвался:

— Ты охренел вообще⁈ — рявкнул я, разворачиваясь к Михалычу и чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Я же тебе, тварь ты неблагодарная, только что жизнь спас! Рассказал про твой рак, когда мог бы промолчать и спокойно посмотреть, как ты через год загнешься в страшных мучениях! А ты мне чем отвечаешь? На счетчик ставишь⁈

Чина дернулся было ко мне, сжимая кулаки и явно намереваясь применить физическое воздействие, но Михалыч остановил его властным жестом. В душной каморке повисла напряженная тишина, нарушаемая только шипением подгорающего лука на сковородке и приглушенными звуками музыки из основного зала.

Михалыч долго смотрел на меня исподлобья, переваривая услышанное, потом тяжело вздохнул, словно выпуская из себя скопившееся напряжение, и махнул рукой: