Книга Последняя битва-2, страница 319 – Данияр Сугралинов

— Категория гражданства не должна быть приговором, — сказал я. — Каждый человек должен иметь возможность подняться — своими поступками, трудом, вкладом в общество. Не связями, не деньгами родителей, не удачей на тестировании.

Мой голос окреп, потому что я говорил то, что обдумывал все пять лет, то, что обсуждал с Ритой ночами напролет, то, во что верил всей душой.

— Привилегии высших категорий не должны становиться инструментом против тех, кто внизу. Система обязана работать для всех, а не для сотни тысяч избранных. И управлять этой системой должны не люди.

По залу снова прокатился ропот, и я поднял руку, призывая к тишине.

— Потому что люди пристрастны, коррумпируются, защищают своих. Но есть те, кто устроен иначе, — те, кто воплотил в себе ум, опыт и характер миллиардов землян. Те, кто хранил Дисгардиум и теперь готов помочь нам здесь.

Я отступил от трибуны.

— Дамы и господа, позвольте представить вам Спящих.

Воздух над сценой сгустился, замерцал, и пять голограмм проявились одновременно: массивный Бегемот, изящная Тиамат, задумчивый Абзу, суровый Кингу и вечно ироничный Левиафан.

Зал ахнул.

Бегемот заговорил первым, и его низкий голос заполнил пространство до последнего угла:

— Мы долго наблюдали за человечеством и отдельными его представителями во всех возможных ситуациях, мы видели ваши худшие и лучшие стороны, а потому знаем, на что вы способны и чего вам стоит избегать.

— Мы не хотим править вами, — мягко подхватила Тиамат. — Но можем стать арбитрами — теми, кто следит за справедливостью системы, кто не позволит привилегиям превратиться в тиранию.

— Считайте нас конституционным судом, — усмехнулся Левиафан. — Только без возможности подкупа и с памятью получше.

Несколько делегатов нервно рассмеялись, и напряжение в зале чуть спало.

Абзу произнес негромко, но его услышали все до единого:

— Выбор за вами. Мы лишь предлагаем.

Кингу промолчал.

Я смотрел на лица делегатов и видел, как в них смешались страх, недоверие и надежда. Впереди нас ждали годы споров, переговоров и компромиссов, но все же впервые за долгое время у человечества появился настоящий шанс на справедливое общество.

* * *

В дом моих родителей, не очень большой и богатый, но уютный, я завалился уже к вечеру, после долгой пресс-конференции.

Встретили меня запах только испеченных беляшей и визг Лексы, которая гоняла по коридору Эйты. Котопес принял облик немецкой овчарки и старательно изображал добычу, позволяя пятилетней сестренке почти поймать себя.

— Алекс!

Рита налетела на меня, прежде чем я успел снять пиджак, и обняла так крепко, что у меня хрустнули ребра.

— Видела трансляцию, — шепнула она мне на ухо. — Ты был великолепен!

— Спящие были, — возразил я. — А я просто сказал то, что думал.

Она фыркнула и потащила меня в гостиную.

Там уже собрались все наши.

Мама хлопотала у стола, папа разливал что-то янтарное из высокой бутылки. Ханг, в плечах раздавшийся вширь еще больше, чем в школьные годы, о чем-то яростно спорил с Патриком, а помолодевшая Стефани рядом с ними только закатывала глаза.

Дьюла с женой Юдит устроились на диване и о чем-то тихо переговаривались, Мэнни Алмейда втолковывал что-то своему брату Хэнку, которого реплицировали по моей просьбе, а Элисон Ву, девушка Ханга, безуспешно пыталась разнять спорщиков.