Книга Последняя битва-2, страница 317 – Данияр Сугралинов

Что ж, все не так грустно, полагаю. Наверное, мне не придется страдать от одиночества, но…

— Насчет раскола миров… — сказал я. — Звучит как бред, мистер Хаген.

— Так и есть. Это теория. Что случится на практике, когда Дисгардиум отколется, порвет связи с серверами Солнечной системы, для нас полная загадка. Но из того, что ты лично наблюдал в бета-мире, который первым откололся: искусственные конструкты будут исчезать или преобразовываться в нечто настоящее.

— Интерфейс пропадет, — хмуро сказал я.

— А солнце станет настоящим.

Вспомнив, что Хаген в бета-мире висел солнцем, я усмехнулся и фыркнул:

— Можно подумать… — Тут я отвесил челюсть. — Погодите… Вы имеете в виду, что солнце станет прям…

— Как и Бездна, Дисгардиум материализуется. Где-то. В какой это случится звездной системе и произойдет ли это именно в нашей Галактике, мне неведомо. Может, это будет вообще иная Вселенная. Ты узнаешь это первым, Скиф.

От таких новостей у меня свело челюсть и заныли виски.

Мы помолчали. Ветер усилился, швыряя песок в лицо.

— Когда? — спросил я наконец.

Ответил он не сразу. Поиграл желваками, посмотрел в сторону.

— Все уже произошло, Скиф, когда ты нажал кнопку выхода. Алекс Шеппард уже прошел первичную реабилитацию, принял душ на моей космической яхте и сейчас ужинает вместе с остальными. А может, уже выступает на пресс-конференции, отвечая на вопросы Лии Соло и Иена Митчелла.

Я, сильнейший бог Дисгардиума, присел, потому что ноги стали ватными. Плюхнулся прямо на задницу в песок.

— Да… — протянул Хаген. — Иногда герои платят именно такую цену. Но, надеюсь, тебя утешит, что кое-кто, узнав правду о тебе, решил остаться и отказался от репликации.

— Кто?

Вопрос вырвался до того, как я осознал, что вряд ли это Патрик, Инфект или Энико. Да и не бета-тестеры: Родриго, Гарет и Тереза. Значит, Макс.

Не ответив на мой вопрос, Хаген вздохнул, покосился мне за плечо, потом сказал:

— Мне пора, но мы еще увидимся, Скиф. Будем видеться… до раскола.

Он развернулся и зашагал прочь, но я окликнул его:

— Мистер Хаген! Майк!

Остановившись, он обернулся, а я спросил:

— Левиафан сказал, что это только начало сложного, многовариантного пути человечества. Что он имел в виду?

Хаген вернулся, достал из кармана странное кольцо, больше похожее на тринадцатигранную гайку, и протянул мне.

— Квантовое устройство связи. Одноразовое. Активируется без интерфейса. Просто, когда тебе все надоест в Дисгардиуме, скажи: «Хаген, я готов. Выем». Неважно, завтра это случится или через десять тысяч лет. Время — понятие относительное.

— И что тогда произойдет?

Лицо Майка Хагена озарилось мальчишеской улыбкой.

— Это совсем другая история, Скиф.

Пять лет спустя зал Генеральной Ассамблеи ООН казался мне меньше, чем я помнил по головизору. После тронных залов Преисподней и бескрайнего Небесного плана любое земное помещение выглядело тесным.

Делегаты тысяч дистриктов смотрели на сцену, где Майк Хаген заканчивал свою речь. Старик выглядел усталым, но голос его не дрожал.

— … проект «Оптимизация» унес жизни миллионов, — говорил он. — Дефектные капсулы погружения вызывали психосоматический некроз тканей. Неграждане умирали тысячами ежедневно, а менеджмент «Сноусторма» называл это «естественной убылью». Арто Менфил, Киран Джексон, Хлоя Клиффхангер, Питер Говатски, Беллами Дрейк и их сообщники знали обо всем и продолжали. Впрочем, не сомневаюсь, что вы все смотрели новости.