Книга Повелитель Стихий. Том 3, страница 36 – Ярослав Сай, Сергей Полев

Хотя чего тут гадать. Список получателей в этой крепости до неприличия короткий.

У развилки перед мёртвой рощей я свернул на правый рукав просеки, и началась та самая дорога, о которой в Кельдоре рассказывают шёпотом. Столбы старой линии проплывали мимо каждые полсотни метров, наст искрился под низким солнцем. Две нити воли привычно щупали снег по обе стороны машины.

Сама колея рассказывала о здешних делах больше любых амбарных книг. Накат в три машины шириной, раскатанный полозьями до ледяного блеска. Через час пути у приметного валуна обнаружилась целая стоянка: гора пустых бочек и чёрные пятна старых костров. Насиженная, годами укатанная. «Дыра мы, ваша милость. Живём промыслом». Ага. Промыслом. Знать бы ещё каким.

Минут через пятнадцать дороги меня начала царапать одна мелочь.

Тишина.

У наезженной дороги всегда есть своя мелкая жизнь: мышиные строчки поперёк колеи да вороньё над объедками стоянок. Всю дорогу эта мелочь исправно попадалась на глаза, а тут как отрезало. Наст лежал гладкий и нетронутый, как простыня в «Аурелии». Стих даже ветер, и единственным звуком на всю округу остался мой собственный мотор.

Очень интересно.

Снегоход я загнал за скальный выступ и дальше пошёл пешком. Тарахтеть мотором под носом у места, которое полторы сотни человек прячут от целого королевства, было бы верхом хороших манер.

С гребня распадок просматривался до последнего сугроба. Колея сбегала вниз и упиралась в чёрный зев, прорубленный в склоне. Рядом горбатился длинный навес, за ним серели отвалы дроблёного камня и две приземистые постройки с дымком над крышами. Шахта. Обжитая, рабочая. В уделе, где по бумагам давным-давно сдохла последняя коза.

Вот только любовался я на неё вполглаза. Тишина внизу стояла звенящая, старательная. Так тихо бывает в комнате, где тебя ждут с сюрпризом.

Спустился на колею и пошёл к шахте прогулочным шагом. Нити скользили по насту впереди, и на двенадцатом метре левая неожиданно ткнулась во что-то плотное. Тёплое и живое, размером с крупного мужика.

Лежало это тёплое под снежной шапкой, намётанной на совесть: с виду она пролежала тут неделю. Затем счёт пошёл веселее: второе тело, третье… Восемь штук тесной дугой обнимали колею с двух сторон. Лежат и ждут.

Чисто работают, черти. Шапки сидят одна к одной, снег поверх целёхонький. И под каждой дышат. Такую укладку я уже видел однажды, у пика Смерти, и с тех пор аккуратные сугробы вдоль дорог вызывают у меня прилив «нежности».

Можно было накрыть всех прямо в лёжках. Только покойники на редкость скупы на подробности, а подробности мне сегодня требовались позарез. Пусть встают. Пусть почувствуют себя охотниками: с высоты падать больнее, а напуганный болтает охотнее.

Человек уж точно. Проверим, как с этим у элариев.

Так что я отыграл беспечного балбеса по полной — вышел на середину дуги и с интересом уставился на шахту.

Сугробы тут же взорвались.

Белые фигуры вымахнули из снега разом, стряхивая с плеч наметённые шапки, и воздух заполнился льдом. Четыре копья пришли в грудь и спину одновременно, пятое летело в лицо, а от остальных накатила морозная волна, разом выстудив воздух.

Голубоватая кожа, белёсые гривы. Эларии. И лёд у них получался плотный, звонкий, грани этак третьей. У широкоплечего справа, пожалуй, даже четвёртой.