Книга Еда и патроны. Ренегат, страница 343 – Артем Мичурин

— Нет, дружок, – ощерился Коллекционер. – Дела у нас здесь.

— Дела? – Пашка перевел недоумевающий взгляд с охотника на Стаса.

— Жизнь – штука сложная, – пожал тот плечами. – Максим на север подался, а у меня в Муроме интересы образовались. Долго рассказывать. Возьми еще, – Стас протянул толстый ломоть хлеба.

— Так, значит… Ты с ними? С ними заодно?!

— Теперь – да.

Лицо Павла исказилось в гримасе отвращения. Он скривил губы, готовый вот–вот смачно харкнуть собеседнику под ноги, но вместо этого лишь схватил хлеб и молча вышел за дверь.

— Нда, – причмокнул Коллекционер. – А друзей ты заводить совсем не умеешь. То ли дело – врагов.

— Обязательно было рот разевать?

— Что, – охотник расплылся в гнусной ухмылке, – снова совесть заиграла?

— Я его еще расспросить хотел. Никак не можешь без спектакля.

— Да брось. О чем этого сопляка расспрашивать?

— Обо всем, что он знает. Люблю быть в курсе дела. А ты что–то больно уж спокоен.

— Я – фаталист, – развел охотник руками. – Чему быть, того не миновать. Беспокоиться раньше нужно было, а с петлей на шее вредно трепыхаться.

— Ну да, – Стас усмехнулся и, подойдя к термосу, наложил в опустевшую миску баланды. – Я, честно сказать, струхнул немного, когда ты в комендатуре майора строить начал: «Не по–мужски ведешь себя. А как же честь?» Думал – все, сейчас выведут за дверь и нашпигуют свинцом по самые брови. Ан нет. Повезло.

— Никакого везения. – Охотник встал с кровати и жадно втянул ноздрями картофельно–мясной пар. – Чистая, мать ее, наука. Знаешь, существует теория, согласно которой страх – сильнейший катализатор агрессии.

— В смысле – если тебе страшно, то ты агрессивен? Черт. Какая ирония судьбы. Я и не предполагал, что безжалостный охотник за головами живет в постоянном страхе.

— Закончил? Ну, тогда я продолжу. Нет, Станислав, твое предположение в корне неверно. Ты мне сейчас описываешь синдром «загнанной в угол крысы», а я совсем о другом толкую. Скажи, ты когда–нибудь бил шлюху?

— Зачем?

— Откуда я знаю зачем? Может, ты садист, может, не встает по–другому.

— Да мне об этом рано еще беспокоиться.

— Так бил?

— Ну, было разок. Она у меня часы чуть не сперла.

— От души приложил?

— Слушай, я не понимаю, к чему этот разговор. Ты что, опять параллели между нами ищешь? Если так, то…

— Она испугалась?

Стас вздохнул, сел на кровать и сунул в рот ложку баланды, решив игнорировать настырного собеседника.

— Наверняка испугалась, – злорадно осклабился Коллекционер. – Знаешь, Станислав, ты, когда бесишься, у тебя жуткий взгляд. Прям обосраться можно. Бедная потаскушка. Так и вижу, как она мечется по комнате, вся в слезах, прижимает к груди скомканные шмотки, умоляет не трогать ее. «Нет–нет, пожалуйста, я не хотела, только не бейте, пожалуйста», – тоненько пропищал охотник, изображая на лице ужас. – Но ты наверняка ей добавил. И сам не знаешь почему. Вроде за часы уже рассчитался, а рука сама полетела в зареванный ебальник. Не удивлюсь даже, если ты лупил ее, пока глупышка не отключилась. Что, так и было, я угадал? Не вини себя, Станислав. Эта шлюха сама во всем виновата. Если бы она, схлопотав по роже, просто извинилась без этих вот приседаний, то ушла бы почти невредимой.

— И что ты этим хотел проиллюстрировать?

— Основной принцип общения, друг мой. Никогда не вставай в позу проштрафившейся шлюхи. Если обстоятельства не позволяют быть выше оппонента, будь с ним наравне. Иначе, как пить дать, огребешь сверх причитающегося. Даже если не было за тобой вины, будь уверен, при таких прогибах она сама собой нарисуется.