Книга Еда и патроны. Ренегат, страница 341 – Артем Мичурин

— Я не рассматриваю Муром как пятьдесят тысяч человек за стеной, – ответил Стас после продолжительного молчания. – Для меня он…

— Зло? – подсказал охотник.

— Да, пожалуй.

— И это дает право отодвинуть совесть в сторонку? Тут ты не можешь отодрать одну бабу, а там с твоей подачи они будут тысячами дохнуть. А кто не подох – пойдет обслуживать вояк Легиона, если удача снова улыбнется. Легионеры вроде бы парни чистые, интеллигентные, скоро будут мечтой всех муромских недотрог. Ну а кому «счастья» не перепало, достанутся арзамасской и навашенской швали. У этой публики джентльменство не в чести. Даже подумать страшно, сколько молодых дев сгинет в омуте кровавых оргий. А дети… – Коллекционер якобы сокрушенно покачал головой. – Господи боже, за что ты так ненавидишь муромских детей, Станислав? Этих милых безгрешных крошек. Почему ты обрек их на мучительную гибель или на жизнь, что хуже самой чудовищной смерти? Где же твоя совесть?

— Хватит. – Стас сел и глотнул из фляги. – Ты ошибаешься, если думаешь, что мне плевать на всех вокруг. Мы с тобой не похожи.

— Да ну? Я, по–твоему, настолько плох? Убийца, садист, психопат тебе не ровня? А кто ты сам теперь? Молчишь? Ладно, помогу вспомнить. – Коллекционер чуть подался вперед, сверля оппонента немигающими янтарными глазами со светящейся в глубине искоркой. – Ты – ренегат, отступник, предавший собственную расу, переметнувшийся на сторону выродков. Муромский палач – так будут называть тебя. И никто не вспомнит о растоптанной чистой любви. – Охотник всплеснул руками и, приняв обычный насмешливо–беззаботный вид, привалился к стене. – Не подумай, что хочу уязвить, мне твоя идея с химической обработкой Мурома по душе. Они давно напрашиваются. А вся эта херня про невинные жертвы… – Он скривился и цокнул языком. – У тамошних баб, я слышал, равные права с мужиками, так пусть несут равную ответственность, и вообще, застоялись они без дела. Ребятишки? Зачем ждать, когда из бесполезных мелких ублюдков вырастут большие? Рабов и так хватит. А что до стариков, тут уж вообще разговоры ни к чему. Эти «божьи одуванчики» как никто другой виновны в сложившейся ситуации. Они должны быть благодарны за смерть, слишком легкую, по сравнению с той, которую заслужили. Так что, Станислав, мой тебе совет – пошли совесть на хер. А то цепляешься за нее, как старая шлюха за румяна. Все равно ж не помогает. Ладно, – Коллекционер лег, заложив руки под голову, и закрыл глаза, – утомил ты меня своими разговорами, вздремну чуток.

Лишившись наконец собеседника, Стас также счел за лучше потратить оставшееся до обеда время на отдых. Последняя неделя не баловала такими возможностями. Три–четыре часа сна в сутки, зачастую похожего больше на горячечный бред, помогали разве что не свихнуться от усталости. И теперь провалу в дремотное забытье не могли помешать ни отсутствие подушки, ни матрас из–под покойника, ни растравленная было Коллекционером совесть.

Сон прервали металлический скрежет и топот нескольких пар ног.

— Осторожней, бля! Гляди, куда ставишь.

В комнате, под чутким руководством Бозова, толкались два человека, явно из местных, водружая на уложенный в угол железный лист «буржуйку».

Коллекционер, приподнявшись на локте и зевая, наблюдал за работой.