Книга Бесконечная песнь, страница 96 – Джули Кагава

Я заметила лестницу и, зная, что на втором этаже, скорее всего, будут спальни, жестом пригласила Зика подняться. Скрипучие, стонущие ступени привели нас в такой же скрипучий коридор с тремя дверями, что вели в комнаты. В самой большой стояла ржавая металлическая кровать, достаточно широкая для двоих, но выходящие на восток окна прикрыть было нечем. Комната напротив оказалась меньше, но единственное окно в ней было заколочено, так что в этом отношении выбор был очевиден. Конечно, имелись и другие факторы.

В углу стояла одноместная кровать, пыльная, но на удивление чистая, и я задумалась, не зная, захочет ли Зик делить со мной спальное место. И если честно, захочу ли я спать с ним в одной комнате. Слова Шакала – о том, что я делаю все только хуже, что я не могу отпустить Зика-челове-ка, – не шли у меня из головы. Не хотелось это признавать, но, как бы возмутительно, досадно и унизительно ни звучали обвинения моего брата, он был прав. Я хотела, чтобы Зик был таким же, как раньше, а это было невозможно. Только не после всего, через что он прошел.

К тому же слова Шакала подтверждали то, что я знала, но чему отказывалась верить: Зик Кросс, мальчик, с которым я была знакома прежде, человек, в которого я влюбилась, умер. Мне необходимо было принять это. Так же, как периферийка Элли, которая погибла в ту дождливую ночь от лап бешеных, Иезекииль Кросс больше не был человеком. Он был не тем, что раньше, – он не мог быть таким, как раньше. Теперь он был вампиром – с жаждой крови, Голодом, безжалостной яростью и всеми прочими вытекающими. Он никогда уже не станет тем милым, невинным, бескорыстным человеком, в которого я влюбилась. Он вечно будет ходить по краю, зная, что он опасное, смертоносное существо. Что таящийся внутри него демон может в любой миг выбраться наружу. Смогу ли я с этим смириться? И что еще важнее – сможет ли он?

Или вечером я проснусь и обнаружу, что его нет, что он все-таки решил встретить солнце и не подвергать жителей Эдема опасности?

Злые слезы отчаяния защипали глаза. Тихо рыкнув, я стиснула кулаки, пытаясь сдержать их. Я теряла Зика. Он ускользал все дальше и дальше, и я ничего не могла ни сказать, ни сделать, чтобы до него достучаться. Я уже рассказала ему о своих чувствах, выложила все начистоту, пообещала, что помогу ему справиться с чудовищем, что он не будет один, и, похоже, этого оказалось недостаточно. Я не знала, что еще я могу сделать, что еще предложить.

— Эй.

Его голос был не громче вздоха, он легко коснулся моей холодной кожи. Я замерла, потом обернулась – печальные голубые глаза Зика смотрели на меня из сумрака комнаты. Сглотнув, я встретилась с ним взглядом – плевать, что по щеке у меня стекает красная струйка. Зик помрачнел, на лице его мелькнули сожаление и раскаяние. Он выглядел так, словно хотел что-то сказать, но не мог найти подходящих слов. Я молчала, лишь продолжала смотреть на него; повисла напряженная, неловкая тишина.

Потом Зик вздохнул, и его губы едва заметно скривились в мучительной улыбке.

— Конец света и правда близко, если Шакал вдруг начинает говорить разумные вещи, – прошептал он.

Стена между нами дала трещину. Со сдавленным смехом облегчения я бросилась в его объятия. Зик обвил меня руками, прижимая к себе; я почувствовала, как его прохладная щека касается моей шеи.