Книга Время ветра, время волка, страница 208 – Каролина Роннефельдт

— Если эти чудовища снова обрушатся с неба, то будет неважно, как быстро бежит наш конь! – выкрикнула Гортензия.

Ночь наполнилась воем и рычанием. Казалось, что за повозкой гонится вся стая и очень скоро их настигнет, если что-нибудь их не остановит.

— Поторопись, Одилий! – раздался запыхавшийся голос хранителя моста.

— Во имя святых грибниц, сделайте что-нибудь! – испуганным эхом потребовала Гортензия.

Остальные, потеряв дар речи от потрясения, завороженно смотрели, как Одилий тщетно пытается поджечь факелом сверток Себастьяна. Мешок промок, пропитался растаявшим снегом. Вероятно, придется извлекать содержимое по очереди и лишь тогда поджигать.

— Вот они! – сказал Карлман, который поднялся, чтобы лучше рассмотреть преследователей.

В небольшой круг света ворвались огромные серые тени. Вскоре факел окончательно погас, и в наступившей темноте уже было не понять, что творится. Квендели в повозке почувствовали какое-то резкое движение, как будто кто-то вскочил на ноги. Потом показалось, что позади них на тропинке раздался тихий стук, приглушенный снегом. Больше ничего не произошло, только вой безжалостных охотников стал еще громче, перекрывая ревущий ветер. Хищники готовились броситься на добычу.

— Клянусь всеми трюфелями леса, что вы наделали? – спросила Гортензия у старика Пфиффера, и в ее хриплом голосе прозвучала горечь. – Теперь у нас нет даже огня и нечем защититься!

В следующее мгновение что-то громко зашипело, заглушая ее причитания, а потом в воздух раздался оглушительный взрыв. Все в ужасе пригнулись и выглянули как раз вовремя, чтобы увидеть, как ослепительная вспышка осветила окрестности. Квендели успели бросить последний взгляд на сверток Себастьяна, прежде чем тот рассыпался на тысячи искр.

Оказалось, что старик Пфиффер сунул факел в мешок и бросил его под ноги преследователям, надеясь, что фейерверк удастся.

Мешок взорвался среди стаи волков с такой силой, что те разбежались с яростным воем. Из клубов снега вырвался поток разноцветного огня. Сияние развеяло мрачные тени, и они исчезли, обернувшись клочьями ледяного тумана в холодной ночи.

На этот раз они отступили в глубины тьмы, из которой пришли. Но ничто не помешает им вернуться.

Настало время ветра, время волка, и осень сменилась зимой. Настала ночь дыма, ночь смерти.

Вороной конь замедлил ход, только когда повозка миновала границу деревни на северной стороне холмов Баумельбурга, и помчался галопом по просторам заснеженных лугов. Там, на равнине, в Холодную реку впадала Зайчатка. Отсюда до Вороньей деревни вела старая дорога через каменный мост.

Сейчас на этом мосту слышались крики и глухой топот множества ног. Шестеро путников в повозке Себастьяна Эйхен-Райцера и сам он на измученном коне увидели, как в свете факелов к ним приближается большой отряд квенделей, вооруженных копьями и короткими мечами. На них были не маски, а кольчуги, в руках – деревянные щиты, и не оставалось сомнений, что идут они на серьезное дело, а не на маскарад. Когда отряд подошел еще ближе, стало заметно, как яростно играет свет на непокрытых головах, словно рыжие волосы охвачены огнем.

Это шли жители Квенделина, которые снялись с места в ответ на угрожающие события, уже несколько недель терзавшие окрестности. Теперь же страсти так накалились, что старый Бозо незадолго до выхода отряда даже заподозрил, что в Баумельбурге праздновать больше нечего.