Книга Время ветра, время волка, страница 177 – Каролина Роннефельдт

— За кем поехала твоя дочь? – спросил старик Пфиффер, хорошо знавший милую девушку по визитам в сторожку. Он всегда останавливался поболтать с ней о саде, который был ее гордостью и радостью, и сейчас, слушая рассказ отца, с трудом узнавал прежнюю Эмблу.

— Она отправилась за ряженым в последней маске, – ответил Лаурих Сток, и на его лице отразилось отчаяние. – Их было семь, вы же знаете, я нашел их в сторожке. Лучше бы и не находил никогда. Ее заманил второй «волк». Сначала я подумал, что под маской скрывается один из сыновей Гизила, нам всем так казалось. Да и сама Эмбла, должно быть, решила, что это тот жалкий дурачок Томс, который несколько недель отирался вокруг сторожки, как влюбленный дворовый кот. Но, боюсь, это был не он. Господин не дал мне ответа, когда я спросил, кто на самом деле прячется под маской второго волка. Даже не знаю, кто ехал с нами бок о бок в кавалькаде Моттифордов и заманил Эмблу. С тех пор я повсюду ищу ее и не могу найти.

* * *

Наконец, Карлман вновь обрел ясность мысли и задумался, что же заставило его свернуть со знакомой улицы на кривую неизвестную дорогу. Он так и не понял, по своей ли воле очутился во дворе, залитом голубым волшебным светом. Казалось, он вот-вот очнется ото сна или обморока. Карлман даже не смог бы ответить, открыты ли его глаза, но, несмотря ни на что, не чувствовал себя плохо, им владела только странная отстраненность. Со сдержанным любопытством молодой квендель ждал, что же произойдет дальше.

Прикоснувшись к глазам, он почувствовал под пальцами шершавую, грубую древесину. Значит, на нем все еще была старая дядюшкина маска из забытого шкафа в подвале. Стоило дотронуться до нее, как Карлмана охватила волна теплых мыслей, и туманное безразличие, сковавшее его прежде, развеялось. На краткий миг он ощутил глубокую связь с Бульрихом и, более того, со всем Холмогорьем и его обитателями. Это было одно из тех редких мгновений чистого счастья, когда сердце радостно заходится при мыслях о жизни: та представляется прекрасной – возможно, из-за голубого летнего неба и кукурузного поля, колышущегося на ветру, – и душа переполняется теплом, добрыми мыслями о семье, друзьях и знакомых далях.

Карлман очень четко ощущал эту связь, но в то же время понимал, что ее легко можно разорвать.

Холодный ветер с такой силой дул в лицо, что даже сквозь маску квендель ощущал покалывание, как от тысячи булавок. Он поднял голову и увидел, что перед ним открывается мрачный вид. От внутреннего двора почти ничего не осталось, кроме тусклых очертаний по краям дыры в безвестность, похожих на медленно растворяющуюся картинную раму.

У Карлмана перехватило дыхание. Он, без сомнения, смотрел на бесплодную пустошь, которую вместе с друзьями видел в туманной мгле в Волчью ночь. От тревожного пейзажа его отделяло всего несколько шагов. Карлману в страхе почудилось, что оттуда к нему тянутся холодными пальцами злые силы. Переливчатая игра огней исчезла, и в воздухе поплыли бледные клубы тумана. Они висели над коричневатым, заросшим травой холмом, который возвышался над равниной почти на двадцать локтей и теперь начинал четко вырисовываться.

Карлман заметил на нем темный прямоугольник – дверь на склоне. Перед ней в землю были воткнуты длинные шесты. Не двигаясь с места, он с ужасом смотрел на них, как раньше, когда видел им подобные на рыночной площади у Жабьего Моста, в тумане у реки Зайчатки и в саду сестер Кремплинг. Сейчас на шесты вместо масок оказались насажены черепа представителей великих и малых народов. Этот холм был могилой.