Книга Поваренная книга для загробной жизни, страница 12 – Дестон Дж. Манден

— Лучше, – ответил Роттгор, натягивая одежду. Она тоже давила на него, как будто была сделана из металла, а не из мягкого хлопка и кожи. – Немного… спать хочется?

Какие странные слова, он не произносил их уже много веков.

— Хорошо, это значит, процесс идет успешно. Как и со всем остальным, не торопись. Плоть все помнит, и ты тоже скоро вспомнишь. Удачи, друг мой.

Брат Альгарус похлопал Роттгора по спине, совсем легонько, однако орк невольно пошатнулся. Оправившись, он кивнул, потирая пальцы. Жрец оставил его, напоследок низко поклонившись в знак уважения к службе великого рыцаря Смерти. Роттгор слышал, как его шаги эхом отдавались от каменных плит, пока он поднимался в свою комнату на верхнем этаже храма. Мир вокруг прояснился: за стрельчатыми окнами щебетали птицы, их пение смешивалось с шумом и суетой мрачных и дружелюбных жителей Некрополиса. Живой. Хотя нет, не совсем. Чуть-чуть чего-то не хватает. Роттгор слушал, желал и хотел. «Что дальше?» – думал он, наблюдая за входящими в зал членами ордена Безглазого. Молодые колдуны, некроманты и алхимики приветствовали его улыбками, некоторые поздравляли. Они и представить себе не могли, как сильно тронули орка эти слова. «Что я могу для них сделать без меча в руке? Что я без него такое?»

Роттгор выскользнул из храма, как крыса из-под половиц. Серый утренний туман рассеивался, оставляя в городе лишь легкую дымку. Пир и официальная церемония его ухода на покой должны были состояться только вечером. Виновнику торжества давали время привыкнуть к новому образу жизни. Боги, как же ему это было нужно! Ноги по-прежнему ощущались ватными, а руки безвольно болтались вдоль тела. От яркого света болели глаза, уже не такие зоркие, как у опытного охотника. И все же, как бы ни хотелось присесть, ему нужно было пройтись.

Рубленые здания с остроконечными крышами вздымались к мутным небесам, а узкие, мощенные черно-серым булыжником улочки Некрополиса вились по всем направлениям, точно выползшие из нор змеи. Тисы и кипарисы тяжело раскачивались на ветру, усеивая землю мертвых бесконечным ковром из иголок и сочных красных ягод. Орк шел осторожно, помня о покрытых мхом надгробиях и кладбищах, разбросанных среди жилых кварталов. Роттгор обитал в этом городе веками, но ни разу прежде не останавливался, чтобы понюхать цветы. Он почувствовал прохладу на влажной от пота коже и ощутил, как грудь наполняют древесные, пряные, вечнозеленые ароматы. Роттгор нашел под деревом скамейку и присел.

Шли часы. Ощущение новизны не пропадало. Памятуя о словах Альгаруса, Роттгор прислушивался к своему телу. Он и правда стал слабее. Потянулся к своей руне, но ничего не нашел. Фестрейн, суть медленной смерти, прежде всегда была с ним, пожирала его плоть и душу так же, как отравляла врагов. Стоило смежить веки, и перед глазами вставала картинка: тысячи насекомых жадно терзали мясо под грязным слоем кожи. Теперь на ее месте зияла пустота. Фестрейн – его орудие, его правосудие, его проклятие – превратилась в странно мерцающие огни где-то на периферии зрения. В целом не было ничего странного в том, что руны развивались и менялись, но это… Роттгор ощутил проблеск надежды.

— Ты какой-то потерянный, – раздался чужой голос. – Не возражаешь, если присоединюсь?