Книга Голод Рехи, страница 365 – Мария Токарева

— Нет! – внезапно закричал старый адмирал, поднимая себя последним усилием воли. Он страдал не меньше остальных, не легче других вливался ему в уши раскаленный свинец тишины, скорбь опустошенных светлых линий. Но он встал, поднялся и застыл, сжимая лишь горький ветер в ободранных разбитых кулаках.

Монстр с клекотом подскочил к нему и поднял в воздух за шею, смыкая на ней длинную клешню. Адмирал вздрогнул и изогнулся. Он задыхался, глаза его закатывались, язык вывалился изо рта, как у дохлого ящера. Последний порыв исторг из него сохранившиеся остатки сил.

— Нет? Нет?! Из-за твоего побега нам не пришли на помощь короли эльфов! Они бы послушали тебя! Но ты сбежал! Из-за тебя погибла Мирра! Сгиньте же все! – шипел лиловый, жадно цепляясь за ткань мирозданья. Он рвал ее и перекручивал, меняя местами лицо и изнанку. Так в этом мире играли со смыслом, растягивая его на дыбе черных линий. Так лгали друг другу веками, чтоб оправдать позор неправедных сражений жадных королей. Мятежный жрец лишь доломал, он пересек черту и перевернул чашу мира вверх дном.

Рехи чувствовал боль белых линий и немо выл, выгибаясь дугой, будто из него доставали позвоночник, выворачивали по одному ребра, раскладывая на спине легкие и вырывая сердце. Линии пронзали и выкручивали руки и ноги, но и сами кричали от боли, от того, что творил с ним падший жрец. Теперь Рехи мечтал пробудиться, но спутанный клубок прошлого уже не отпускал.

— Нет! Нет, безумное дитя! Нет! Проклятый Разрушитель Мира! – раздался оглушительный глас, прорезавший неожиданно сгустившиеся облака. На мир опускалась темнота, но нечто рассеивало ее белесым жемчужным сиянием. Кто-то похожий на Сумеречного. Только не он. Жаль, что не он.

— Двенадцатый нас не оставил! Ты не посмеешь! Ты не победишь! – просипел адмирал, которого опешивший жрец кинул на песок. – Ты не убьешь нас! Мы всегда выживали вопреки всем!

— Посмею. Смету одним порывом. Я силен, сильнее Двенадцатого, – рявкнул Разрушитель и вцепился в линии яростнее, чем раньше. Рехи захрипел и забился пуще прежнего от раскатов немилостивой боли. Он совсем забыл, что откатился на три сотни лет назад. Ведь на своем веку он уже не застал недоброго солнца, зависшего в центре неба. Тьма закручивалась пыточным винтом в этой отрешенной точке пространства над черным обелиском. Чем упорнее Разрушитель Мира стягивал хлысты линий, чем больше они темнели и покрывались слизью, тем гуще смыкался полог туч.

Пустошь сотрясалась от извержений, которые происходили повсюду. В бреду жестокой муки Рехи видел, как земля покрывается трещинами, как уходят под землю целые города, как раскрывается пасть Великого Разлома.

Внезапно все прекратилось, точно кто-то оборвал страшный танец чудовища. Над головой разверзлась воронка урагана, внутри которой сияли молнии. От их всполохов делалось светлее, чем от навеки сокрытого солнца. В алом зареве далеких извержений, уничтожавших остатки стенающего мира, корчились эльфы. Они хватались за краснеющие глаза и рты, давясь выступающими клыками. Волосы их поседели, смуглая кожа превратилась в выбеленный пергамент. Теперь все они напоминали восставших мертвецов. Теперь все походили на тот образ, к которому привык Рехи.

— Успел. Спасены, – выдохнул спустившийся с небес неверный и почти опоздавший лже-бог. Рехи казалось, что он узнает его, хотя никогда не видел. Образ стелился и распадался туманом, но голос отчетливо вспоминался колыханием нестройных стихов. Почему стихов? Почему такой знакомый?