Книга Голод Рехи, страница 362 – Мария Токарева

— Спутанные линии не знали различий между богатыми и бедными. Осенью и зимой те и другие одинаково страдали от голода, одинаково косила их начавшаяся эпидемия.

Рехи уже не внимал голосу, а видел отдельными картинами города, искромсанные мором. Огромные бубоны, налитые коричневым гноем, одинаково покрывали крестьян и господ, которые еще недавно помышляли о новом переделе мира. Больше никто не затевал походов. Власть обесценивалась с каждым неурожаем.

— В восьмую зиму войны с богом единственным королем стал великий голод. Когда случился падеж скота, многие люди отведали мяса своих собратьев.

Рехи смотрел историю Падения, внимая рассказу безмолвного летописца – ни слова об эльфах, которые бы вкусили кровь. Значит, не тогда их настигло проклятье. Значит, не в ту пору пронзили их линии ненависти. Почему именно его несчастное племя эльфов? Рехи что-то упускал, а печальный свидетель разрушений не все знал. Но неизменно записывал, надеясь передать потомкам скорбные знания о войнах и разрушениях, чтобы не допустить нового затмения в умах. Да если бы слова прошлого берегли настоящее… Затмение разума – верное слово нашел загадочный рассказчик.

— Мор и холод сменились великой сушью. Видения мне больше не являлись. Шел двадцать первый год войны жреца с богом. В то лето жрец нашел своего незаконного сына Вкитора и вручил ему правление разрушенной крепостью – Бастионом. В насмешку. Как единственному потомку ненавистного ему короля, сгубившего принцессу Мирру. Молва доносит слова коронации: «Правь теперь тем, что так хотел получить твой король. Правь пустотой», – повествовал летописец, хотя рассказ его напоминал скорее отрывочные записки сумасшедшего. Рехи все больше терялся в догадках, кто же ему рассказывает. Он будто бы знал ответ, но не решался поверить.

— Великая сушь постигла все королевства. Не осталось больше господ и крестьян, потому что сама земля больше не плодоносила. Солнце не заходило даже ночью, пока не выжгло все вокруг. Говорили, что это сделал не жрец, а сам Двенадцатый, потому что страдания людей были слишком велики.

«Это как же? Двенадцатый убить всех хотел, чтобы не мучились? – поражался Рехи и внезапно узнал голос летописца: – Да это же мой старый адмирал!»

Картина вновь прояснилась, хотя черные линии поминутно стремились скрыть ее, точно отгоняли, запрещая докопаться до истины. Теперь уже Рехи не желал уступать. Он напрягал зрение и слух, больше не чувствуя дыхания Лойэ. В мире живых оставалось его тело, но не дух. Он приближался к разгадке великих тайн и знал, что только это подарит ему истинный покой. Лишь бы не смертельный покой…

Черные линии отступили, и он увидел перед собой желтый песок, еще не смешанный с пеплом, но раскаленный и мертвый. Среди дюн раскинулись палатки кочевников, сделанные из знакомых натянутых шкур. С тех пор три сотни лет их быт не менялся. Рехи невольно искал знакомые лица, но узнал лишь старого адмирала и еще двоих сутулых старцев – первых последователей эльфа-отшельника. Здесь их пока уважали, пока считали опорой и светочами. Но дух дикости уже окутывал стойбище. Начало и конец бесконечного пути встречались в тяжком сне.

— Не осталось в нашем мире ни птиц, ни зверей. И те, кто были ими, обращены ныне в чудовищ страшных, ящеров пустынных. Вещи забывают свое назначение среди запутанных линий, – вырезал на потрескавшейся дощечке старик-эльф. Двадцать лет скитаний исковеркали его, покрыли морщинами и шрамами, сделав похожим на иссушенное дерево. Он сидел в палатке, устало глядя бесцветными глазами на застывшее в зените солнце.