Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 99 – Диана Курамшина

Почти все присутствующие смотрели на нас. Кто-то украдкой, кто-то открыто, кто-то просто с любопытством. Тётушка сжала мою руку ещё в передней, прежде чем нас успели усадить к прочим.

— Терпи, – шепнула Ираида Степановна, не поворачивая головы. – Ради бога, душа моя, терпи.

Я и терпела.

В большой столовой столы были поставлены по обычаю длинной буквой П, но всё равно от них тянуло не домашними поминками, а чем-то… заказным. Очень скоро я поняла почему: блюда были приготовлены не в доме. Их привезли, вероятно, из трактира или из хорошего кухмистерского заведения, а уже тут подогревали, перекладывали в красивые блюда, украшали зеленью и старались придать всему тот вид, какой бывает у трапезы, где должно одновременно соблюсти обычай, показать порядок и не опозориться перед людьми.

Из кухни всё время доносились голоса, звон крышек и сердитый шёпот распоряжений. Прислуга бегала осторожно, но быстро. В воздухе смешались запахи мясного бульона, печёной рыбы, горячих пирогов, укропа, вина, свечного воска и душной июньской пыли, принесённой с улицы.

Татьяна Анатольевна в этом шуме и трауре держалась безукоризненно. Чёрное платье, бледное лицо, тихий голос. Порою слёзы, порою лёгкое дрожание губ, когда кто-нибудь особенно сердечно вспоминал покойную бабушку. Потом почти бесшумные шаги к кухне – проверить, не напутали ли с подачей, горячо ли, чисто ли, вовремя ли вынесли. Затем – возвращение к гостям, короткий поклон, благодарность за участие, несколько слов о Капитолине Петровне и опять то же почти безупречное горе, которым можно восхищаться.

Всё было так, что и придраться не к чему. И именно это раздражало сильнее всего, в сравнении с сухостью их прижизненных отношений.

Зато люди вокруг стали смотреть на Татьяну не только с жалостью, но и с умилением. Я читала это по глазам, по тому, как дамы переглядывались, как мужчины чуть заметно кивали, как шептали, наклонившись друг к другу: «Какая выдержка, какая добрая барышня, и ведь одна теперь совсем».

Да и кумушкам не за что было зацепиться: ни злого слова, ни холодного взгляда на нас с тётушкой. Ни малейшего намёка на неудовольствие тем, что часть денег Капитолины Петровны ушла не к ней. Напротив – Татьяна Анатольевна обошла почти всех и, добравшись до нас, остановилась и поблагодарила за честь и участие.

— Ираида Степановна, – вымолвила Татьяна тихо, приложив пальцы в чёрной перчатке к груди. – Благодарю, что вы пришли. Бабушка была бы рада.

Тётушка, уже выпившая рюмку вина, да ещё под гнётом жары, чужих взглядов и собственной усталости, сразу смягчилась. У Ираиды Степановны вообще было слабое место: хорошее обращение. Особенно если от данного человека его не ждёшь.

— Душа моя. – Тётушка тихо всхлипнула и поймала руку Татьяны обеими своими сухими ладонями. – Капитолина Петровна была женщина строгая, но сердце у неё… сердце у неё было куда лучше, чем многие думали.

Татьяна опустила глаза и позволила удерживать себя. Это выглядело и почтительно, и трогательно.

— Я знаю, – очень тихо отозвалась она. – И теперь всё думаю, как мало успела ей сказать.

Тут две дамы напротив дружно достали платочки, а мне захотелось скривиться. Но тётушка уже пошла дальше. Ираида Степановна вдруг ударилась в воспоминания. Тепло и сбивчиво, с почти детской доверчивостью, которая иногда овладевает людьми на поминках, когда горе, жар и выпитое вместе размывают внутренние заслоны.