Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 101 – Диана Курамшина

Мы ушли. Сумерки ещё не опустились, но июньский вечер уже начал гасить дневную знойность. На улице стало легче дышать. Воздух пах травой, землёй, дымом и цветущей липой. Город после дневной жары выдохнул и теперь словно разливался по улицам неторопливой жизнью: где-то смеялись, где-то пели, где-то хлопали ставнями.

Тётушка шла молча. Я поддерживала Ираиду Степановну под локоть, чувствуя сквозь рукав платья её сухое, утомлённое тепло.

— Ты на меня сердишься? – тихо спросила она, когда мы уже свернули на нашу улицу.

— За что? – растерянно удивилась я.

— За то, что я расплакалась и разговорилась с Татьяной.

— Нет, – мягко улыбнулась в ответ, – просто мне не нравится, что люди стали делать из неё святую.

Тётушка вздохнула.

— А мне нынче показалось, что в ней и правда много доброго.

— Доброе бывает и в очень опасных людях, – ответила я со вздохом.

Ираида Степановна покосилась на меня с тем выражением, которое обычно означало: опять ты думаешь хуже, чем полагается порядочной барышне.

К нашему дому мы подошли почти в полутьме. Редкие в этом районе города фонари уже зажглись, но земля и дворы постепенно уходили в сизую темноту. Наша калитка была закрыта, окна – тёмные. Видимо, Феня с Матрёнкой ещё не вернулись.

Всё выглядело как обычно… и всё же что-то было не так. Я не поняла, что именно, просто ощутила тревогу.

Остановившись на крыльце, усадила тётушку на лавку и быстро вставила ключ. Дверь подалась с первого раза, даже не скрипнув как обычно. Это мне не понравилось ещё больше.

Аккуратно вошла, зажгла небольшой огарок, что всегда для таких случаев хранился на притолоке, и прошла на кухню, зажигать троесвечник. Затем вернулась за Ираидой Степановной и помогла ей.

— Господи, – выдохнула тётушка, едва мы вошли в столовую.

Дом был перевёрнут вверх дном. Ящики комода были выдвинуты до упора, и всё содержимое валялось на полу. Сверху разметались распоротые подушки с дивана, платки, старые газеты, пустые футляры. Правда, серебряные ложки – жалкие остатки нашего прежнего достатка – остались на месте. В тётушкиной комнате были вытащены все ящики, вывернут сундук с бельём, даже шкатулка с пуговицами лежала раскрытая, а пуговицы, нитки и булавки рассыпаны по полу, как бессмысленные разноцветные крошки.

— Боже мой… Боже мой… – Ираида Степановна схватилась за косяк. – Деньги…

— Какие деньги? – удивилась я.

— Наследство, душа моя… Они, видимо, искали деньги… Господи, как хорошо, как хорошо, что мы положили тогда всё в банк…

Тётушка говорила сбивчиво, почти задыхаясь, и я поняла, что если прямо сейчас не усажу Ираиду Степановну, то у нас будет ещё одна беда вдобавок ко всему.

— Тётушка. – Я взяла Ираиду Степановну за плечи и мягко, но настойчиво повела к стулу. – Сядьте. Сейчас же.

— Да, но если бы деньги были здесь… если бы я не послушала тебя тогда… если бы…

— Послушайте меня… – Я пыталась внушить старушке спокойствие. – Деньги в банке. С ними ничего не случилось… Всё хорошо…

Хорошо? Хм-м. Это было не совсем правдой. Дом всё-таки обыскивали, а значит, всё совсем не хорошо, и если преступники не нашли желаемого, то могут вернуться. Вот только… когда? Но пугать тётушку ещё сильнее не стоило.

Я внимательно огляделась. Именно потому, что тётушка заговорила о деньгах, я подумала, что дело, скорее всего, не в них. Если бы искали деньги, взяли бы и серебряные ложки, и малахитовый образок в ящике, и старинные тётушкины серьги… Правда, они не ахти какой ценности, но золото есть золото. Но всё это осталось валяться, словно мусор. Зато все бумаги были перебраны.