Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 128 – Диана Курамшина

— Не язвите. Я думаю.

— Это утешает не всегда.

Он начал ходить по кабинету. Шаги короткие, ровные. Половица у окна тихо скрипела всякий раз, когда Бретцель поворачивал.

— К знакомым?

— После всех слухов? Половина знакомых тётушки теперь делает вид, что не видит нас в церкви.

— Доктор Бырдин?

— У него дом маленький и практика. Да и тётушка не согласится. Будет считать, что мешает.

— Тогда усилим охрану.

— Это снова корм для слухов.

— Пусть город подавится.

Сказано было так холодно и зло, что я впервые за утро почти улыбнулась.

— Вы начинаете мне нравиться в практических вопросах.

— Надеюсь, это пройдёт.

Он остановился у стола.

— Все оставшиеся бумаги нужно изъять сегодня. Неофициально. Иначе завтра об этом узнает вся Рязань. Я пошлю Руднева с двумя надёжными людьми. Вы покажете сундуки.

— Я?

— Да. Вы.

— А вы?

— Я поеду в дом к Киснемским.

— К Татьяне? – Я внимательно посмотрела на него.

— В том числе.

— Вы скажете ей про архив?

— Разумеется, нет.

— Но проверите реакцию?

Бретцель взял со стола обгоревший лист, ещё раз взглянул на французскую фразу о певице.

— Попробую.

— Будьте осторожны.

Он медленно поднял глаза. На секунду между нами повисло что-то странное. Не нежность, нет. Господи, до нежности нам было как до Парижа пешком через болото. Но в этих двух словах оказалось слишком много голой человеческой правды. Я сказала не потому, что надворный советник был нужен следствию. Хотя да, нужен. Не потому, что Бретцель мог вывести нас из этой дряни. Хотя мог. Просто тот худой мужчина в переулке, сухой английский голос и слово cipher (*шифр) до сих пор скребли меня изнутри.

И мне совсем не хотелось, чтобы Александр Карлович полез туда, не зная, насколько глубоко может уходить дно.

Он понял. Не всё… но достаточно.

— Я редко бываю неосторожен, – тихо отозвался Бретцель.

— В таком деле одного «редко» маловато.

— Учту... – Уголок его рта едва заметно двинулся вверх. Потом лицо снова стало служебным. – А вы, сударыня Васильчикова, до вечера не выходите из дома без Руднева или городового. И не ищите приключений.

— Вы что-то забыли.

— Что именно?

— Не дышать...

— Это желательно тоже.

Я взяла пустую корзину. Руки у меня уже не дрожали. Бумаги остались на столе, значит, я сделала что могла. От этого становилось и легче, и страшнее. У двери я остановилась.

— Александр Карлович.

— Да?

— Если Татьяна действительно действует под давлением, она может сорваться.

— Знаю.

— Или побежать.

— Знаю.

— Или попытаться уничтожить то, что осталось.

— Поэтому я еду сейчас.

Я кивнула. Больше сказать было нечего.

В коридоре пахло мокрыми сапогами, чернилами и дешёвым табаком. Писарь, завидев меня с пустой корзиной, так пристально уставился на неё, будто ожидал увидеть внутри голову убитого. Я прошла мимо, не удостоив беднягу объяснением.

На улице уже разливалась дневная жара. Солнце поднялось, пыль ожила, город снова загудел, не подозревая, что где-то между лавкой, участком и нашим чердаком старая семейная история окончательно превратилась в государственную.

У ворот участка меня ждал тот же городовой.

— Домой, барышня? – хрипло уточнил он.

— Домой.

Он посмотрел на пустую корзину.

— Передачку оставили? – странно улыбнулся он, подкрутив ус.

— Можно и так сказать.

Мы пошли обратно… а я думала о Татьяне…