Книга Лечение измены от полковника, страница 58 – Елена Ткачева

Надежда молчала. Слово «своих» повисло в воздухе палаты, тяжёлое и безжалостное, как приговор. Она вспомнила Котова, его холодный оценивающий взгляд, и вдруг подумала: майор ведь тоже был из «своих». И он мог знал маршрут.

— Ты думаешь, что Котов... — начала она, но осеклась, не решившись произнести вслух то, что крутилось в голове.

Громов открыл глаза и посмотрел на неё — спокойно, почти отрешённо, как смотрят люди, которые давно научились не доверять никому, кроме себя.

— Я ничего не думаю. Я констатирую факты. Котов — толковый офицер. Если бы он хотел мне зла, он бы не стал приходить сюда и оставлять документы на виду. Он бы просто ничего не нашёл. Но это не значит, что я ему доверяю.

Надежда почувствовала холод, который поднимался откуда-то изнутри, от самого желудка, и расползался по телу. Она думала о том, что Валерий, возможно, уже давно живёт в мире, где предательство — не исключение, а правило, и где единственный способ выжить — это подозревать всех до тех пор, пока кто-то не докажет обратное.

— Тогда кто? — спросила она тихо. — Кто мог это сделать?

Валерий отвернулся к потолку. Его дыхание стало прерывистым, и монитор рядом отозвался лёгким учащением сигнала. Он молчал так долго, что Надежда уже подумала, будто он снова проваливается в сон. Но потом он заговорил, и каждое слово звучало глухо и тяжело, будто он вытаскивал их из-под завалов.

— Три человека знали, что я поеду тем маршрутом в то утро. Три. Один из них — мой водитель. Второй — дежурный по части. Третий... — он замолчал, и желваки на его скулах сжались так, что побелела кожа. — Третий — человек, с которым я работаю.

Надежда увидела, как что-то дрогнуло в его лице — не слабость, нет, а тень чего-то более глубокого, чем усталость и боль. Это было похоже на трещину, которую он привычно заделывал годами, но которая сейчас, в этом стерильном свете, проступила с болезненной отчётливостью.

— Ты не назовёшь мне имя, — сказала она, и это прозвучало не как вопрос.

— Нет, — подтвердил он. — Не сейчас. Не здесь.

Она кивнула, хотя внутри всё сжалось от беспомощности. Он закрывал её от себя — не из жестокости, а из той изматывающей привычки защищать других, которая не позволяла ему впустить кого-то даже на шаг ближе к своей войне. И всё же она чувствовала: он сказал ей больше, чем сказал бы любому другому человеку в этой палате.

Надежда опустила взгляд на свои руки, лежавшие на краю одеяла. Она понимала его — понимала умом, той частью себя, которая успела за последние дни научиться читать между строк его молчания. Но другая часть, та, что каждый раз вздрагивала, когда монитор издавал лишний сигнал, хотела большего. Хотела, чтобы он назвал имя, чтобы она могла хоть что-то сделать — пойти к Котову, к кому угодно, только не сидеть здесь, бессильная, слушая мерное пиканье аппаратуры.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Не сейчас. Но когда придёт время, не закрывай меня за дверью. Я уже внутри.

Он повернул голову и посмотрел на неё долго, испытующе, словно видел впервые. Потом кивнул — коротко, почти незаметно, но этого было достаточно. Надежда выпрямилась и убрала прядь волос за ухо, собираясь с мыслями. Третий человек. Тот, с кем он служил. Она перебирала в памяти лица, которые работали в управлении, но вспомнить могла лишь двоих-троих, да и те — без имён, без должностей, просто мужчины в форме с одинаковыми усталыми глазами.