Книга Лечение измены от полковника, страница 56 – Елена Ткачева

Вернувшись к кровати, она заметила на тумбочке забытый Котовым листок бумаги. Медленно взяв его в руки, Надежда пробежала глазами по строчкам, в которых черным по белому были изложены детали аварии Валерия. Она скомкала лист и отбросила его в сторону; сейчас эти бумаги не имели значения — имело значение только то, что он дышал и был рядом.

Надежда снова села на стул, обхватив руками колени. Тишина палаты, прерываемая лишь мерным писком мониторов, больше не успокаивала — теперь она казалась звенящей и напряженной. Она невольно прислушивалась к каждому звуку в коридоре, ожидая, что дверь распахнется и кто-то снова ворвется с новыми новостями.

Громов вздрогнул во сне, его брови нахмурились, а пальцы судорожно сжались. Надежда тут же подалась вперед, осторожно коснувшись его плеча.

— Валер, всё хорошо, — тихо прошептала она, стараясь передать ему остатки собственного спокойствия. — Я здесь с тобой.

Он не проснулся, но его дыхание стало более ровным. Надежда замерла, глядя на него, и в этот момент осознала, насколько хрупким стал этот их маленький мир.

Она вспомнила взгляд Котова — холодный и расчетливый. Майор не просто выполнял работу; он искал что-то конкретное, и это «что-то» было тесно связано с Громовым. Надежда почувствовала укол страха: если за аварией действительно стоял умысел, то выздоровление Валерия могло стать для кого-то проблемой.

Внезапно дверь палаты приоткрылась. В щель заглянул молодой санитар с подносом еды.

— Надежда Юрьевна, — негромко сказал он, смущенно переводя взгляд с Надежды на спящего полковника. — Мне занести еду или вы сами?

Надежда кивнула, принимая поднос. Когда санитар ушел и дверь закрылась, она осталась одна с тяжелыми мыслями и чашкой остывающего бульона. Она понимала, что завтрашний визит Котова станет решающим.

Надежда не притронулась к бульону. Она сидела, держа чашку обеими руками, и чувствовала, как тепло постепенно уходит через керамику в её ладони, а потом и вовсе исчезает. Еда казалась чем-то чужеродным, неуместным в этой палате, где решалось нечто куда более важное, чем вопрос голода.

Она перевела взгляд на скомканный листок, валявшийся на краю тумбочки. Бумага слегка развернулась, и в тусклом свете ночника Надежда различила несколько строк. Слова расплывались перед глазами, но одно предложение врезалось в память с болезненной четкостью:

«...причина ДТП — повреждение тормозного шланга, характер повреждения указывает на умышленное вмешательство».

Громов снова шевельнулся, и Надежда мгновенно отставила поднос на тумбочку. Но он не проснулся — лишь повернул голову набок, и по его лицу пробежала тень, похожая на сдерживаемую гримасу боли. Она поправила одеяло у его плеча, стараясь не задеть трубки, и задержала руку на мгновение дольше, чем нужно. Ткань больничной простыни была грубой и холодной, но под ней билось его сердце — ровно, упрямо, с той самой солдатской настойчивостью, которую она уже начинала узнавать.

Надежда откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Перед ней встало лицо Марата — не искажённое злобой, а привычное, домашнее, то самое, которое она видела каждое утро на протяжении двенадцати лет. Странно: теперь это лицо казалось ей лицом незнакомца. Она попыталась вызвать в себе привычную обиду, но вместо неё пришло лишь тупое, ватное безразличие, словно та жизнь происходила с другой женщиной, которая осталась где-то далеко позади.