Книга Лечение измены от полковника, страница 55 – Елена Ткачева

«Правда всегда стоит дорого», — подумала она, и эта мысль отозвалась в ней глухим эхом.

Громов тяжело вздохнул во сне, его ресницы дрогнули. Надежда склонилась к нему, прислушиваясь к его дыханию. Ей хотелось закрыть его от всего мира, спрятать здесь, за белыми стенами реанимации, чтобы никто не мог дотянуться до него пока он слаб. Но она знала — он этого не допустит.

— Ты не сможешь просто стоять в стороне, — прошептала она, касаясь губами его лба. — Ты будешь искать правду.

Его рука едва заметно сжала её пальцы в ответ. Это было похоже на молчаливое согласие, которое она поняла без слов.

Надежда осторожно отстранилась, чтобы проверить капельницу, но рука Валерия не выпустила её. Громов открыл глаза — теперь в них не было той мутной пелены, лишь усталая, выжженная дотла ясность. Он с трудом сглотнул и посмотрел на неё, пытаясь разгадать выражение её лица.

— Котов был здесь, — хрипло произнес он, и каждое слово далось ему с видимым усилием. — Я слышал его голос.

Надежда замерла, не зная, стоит ли скрывать правду. Она видела, как напряглись мышцы его челюсти, как в глазах вспыхнула привычная жесткость, боровшаяся с физической немощью.

— Он расследует аварию, — тихо ответила она. — Говорит, что всё гораздо сложнее, чем кажется. Тебе подрезали шланги на тормозах.

Громов с трудом перевел дыхание, его пальцы в её руке сжались сильнее, почти до боли. Он ничего не ответил, лишь закрыл глаза, словно собирая остатки сил для чего-то важного. Надежда почувствовала, как между ними вновь вырастает стена из государственных тайн и служебных обязанностей, которой они оба так стремились избежать.

— Тебе нельзя сейчас об этом думать, — прошептала она, наклоняясь к нему. — Твоё состояние ещё нестабильно.

Валерий открыл глаза и посмотрел на неё с горькой усмешкой. В этом взгляде была вся тяжесть его положения: полковник, который привык контролировать всё вокруг, оказался заперт в собственном теле, ограниченный стенами палаты и бесконечными трубками аппаратуры.

— Покой — это иллюзия для тех, кто может себе его позволить, — выдохнул он. — А я не могу. Ты же знаешь.

Надежда молчала, чувствуя, как каждое его слово проникает в неё, вызывая одновременно гнев и глубокую печаль. Она видела, как он борется с собственной беспомощностью, как каждое движение причиняет ему физическую боль, но ментальный стержень, который заставлял его быть полковником даже в этой постели, оставался несломленным.

— Постарайся хотя бы до завтра не думать о расследовании, — попросила она, осторожно погладив его по щеке. — Котов вернётся утром. У тебя есть время, чтобы просто быть человеком, а не офицером.

Громов закрыл глаза, и на его лице отразилось нечто похожее на смирение. Он больше не пытался спорить; вся энергия ушла на короткий разговор и борьбу с собственным телом. Надежда почувствовала, как его рука обмякла в её ладони, и он снова начал погружаться в тяжёлый, исцеляющий сон.

Она осталась сидеть рядом, глядя на него и размышляя о том, как быстро изменилась их жизнь. Всего несколько дней назад они были чужими людьми, разделенными социальными статусами и личными драмами, а теперь всё вокруг них было связано одной нитью — борьбой за жизнь и поиск правды.

В коридоре послышались голоса медперсонала и грохот тележки с медикаментами. Надежда встала и подошла к двери, плотно прикрыв её, чтобы лишние шумы не тревожили спящего мужчину. Она знала, что завтрашний день принесёт новые вопросы и новые угрозы, но сейчас, в этой тишине, ей казалось, что они победили.