Книга Лечение измены от полковника, страница 60 – Елена Ткачева

Надежда тихо фыркнула — звук получился горьким и невесёлым, совсем не таким, каким она хотела бы его выпустить. Она прижала лоб к холодному стеклу и закрыла глаза.

— Вот ты и докатилась, Тарасова, — прошептала она себе, не задумываясь о том, что произносит фамилию, от которой уже начала отвыкать. — Сидишь тут, строишь версии, как какой-нибудь следователь.

Слишком много совпадений — маршрут, территория управления, знание распорядка. Марат не был глупым человеком. Жестоким — да, как выяснилось, способным на ложь — безусловно. Но глупым он никогда не был. Если он хотел убрать Громова, он бы не стал делать это топорно. Он бы сделал именно так — тихо и чисто.

— Идиотка, — снова прошептала она, на этот раз обращаясь уже не к себе, а к той, прошлой, которая ничего не замечала. К той, что пила утренний чай с человеком, который, возможно, способен был на все.

Надежда отошла от окна и вернулась к стулу. Села, подтянула колени к груди, обхватила их руками. Ей хотелось плакать, но слёзы не шли — словно что-то внутри пересохло, выгорело дотла за эти дни. Вместо слёз пришла странная, тупая решимость, похожая на ту, что она видела в глазах Громова, когда он говорил о «своих».

Она посмотрела на скомканный листок на тумбочке, потом на спящего полковника, потом на свои руки, сжатые в кулаки.

— Завтра, — сказала она одними губами. — Завтра поговорю с Котовым сама.

Утро пришло незаметно — не рассветом, а постепенным серым просветлением за окном, которое превратило чёрное зеркало стекла в мутное, водянистое пятно. Надежда не помнила, когда именно задремала, но помнила, что проснулась от звука открывшейся двери, рывком выпрямившись на стуле, с заломленной шеей и сбившимся дыханием.

Это был не Котов. В палату вошла медсестра — Она молча проверила капельницу, записала что-то в карту, бросила короткий взгляд на Надежду и сказала негромко:

— Наталья Юрьевна, Вам бы тоже отдохнуть. Есть ординаторская, там диван.

— Спасибо, я здесь, — ответила Надежда, и голос прозвучал хрипло, как будто она не говорила, а молчала целую вечность.

Медсестра не стала настаивать. Когда дверь за ней закрылась, Громов открыл глаза — словно ждал, пока они останутся одни.

— Ты не спала, — сказал он. Не вопрос — констатация.

— Спала, — соврала она. — Немного.

Он посмотрел на неё так, что врать расхотелось. Надежда отвела взгляд и потянулась к подносу, который так и простоял нетронутым всю ночь. Бульон покрылся тонкой плёнкой застывшего жира. Она поморщилась и отставила его.

— Котов придёт утром, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Я хочу поговорить с ним до того, как он начнёт тебя допрашивать.

Громов приподнял голову с подушки — единственное движение, которое позволяли ему трубки и бинты, — и посмотрел на неё с выражением, которое она не сразу смогла разобрать. Не раздражение, не удивление. Что-то ближе к настороженному интересу, как если бы он вдруг увидел в ней человека, которого до этого недооценивал.

— Зачем, — спросил он коротко.

— Потому что у меня есть вопрос, который ты не хочешь задавать при мне. И я хочу задать его сама.

Валерий молчал. Монитор пискнул — один раз, коротко. Потом он медленно опустил голову обратно на подушку и отвернулся к стене. Надежда видела, как напряглись мышцы на его шее, и поняла — он догадался. Может, не о конкретном имени, но о направлении, в котором двигались её мысли. Он не стал ни спрашивать, ни останавливать. И это молчание было самым честным ответом, который он мог ей дать.