Книга Лечение измены от полковника, страница 41 – Елена Ткачева

Машина нашлась через десять минут, которые показались ей часом. Водитель — сонный, недовольный — бросил взгляд на ее не зашнурованные ботинки, на лицо без единой капли макияжа, на руки, которые она сжимала в кулаки так, что побелели костяшки, и ничего не спросил. Только назвал цену. Надежда кивнула, не слыша цифр, и села на заднее сиденье, прижав телефон к груди.

Город за окном стоял серый и безмолвный. Фонари мелькали ровными жёлтыми пятнами, светофоры мигали пустым перекрёсткам, и всё это казалось ненастоящим — декорацией, за которой прячется настоящая жизнь, настоящая боль. Надежда смотрела в стекло и не видела ничего. Перед ней был только он — Валерий, с закрытыми глазами, подключённый к трубкам, и мониторам, которые отсчитывают его жизнь зелёными вспышками. Теперь — кома. Теперь — его мозг, его сознание, всё то, что делало его им, уходит под воду, и она не может дотянуться.

Она набрала номер дежурного хирурга. Гудок, два, три. Пальцы свободной руки впились в колено. Наконец — щелчок, и голос, знакомый, усталый.

— Надежда Юрьевна, я ждал вашего звонка. Состояние тяжёлое, но стабильное. Кома контролируемая, показатели внутричерепного давления пока в границах. Мы делаем всё, что можем.

— Я буду через двадцать минут, — сказала она, и голос прозвучал чужим — ровным, сухим, как из учебника. — Подготовьте мне полную картину: КТ, энцефалограмма, динамика давления с момента ухудшения. Всё.

Она положила трубку и откинулась на спинку сиденья. Закрыла глаза. За веками стояла темнота, но даже в ней — мерное пиканье, зелёные вспышки, его серое лицо. Двадцать минут. Всего двадцать минут, и она будет рядом, и тогда — тогда она снова станет врачом. Который умеет бороться и не проигрывать. Но эти двадцать минут были её одни, и в них она позволила себе то, что не позволяла никогда — страх, голый и беспощадный, который разлился по телу ледяной волной и сжал горло так, что стало трудно дышать.

Машина остановилась у входа в госпиталь. Надежда распахнула дверь, не дожидаясь, пока водитель произнесёт хоть слово, и побежала к стеклянным дверям приёмного покоя. Не зашнурованные ботинки хлопали по мокрому асфальту, и где-то на подступах к крыльцу она потеряла один — просто выскользнул из ноги, и она не остановилась, не оглянулась, бежала дальше, по холодному бетону, по лужам, которые успели образоваться к утру. Не помня как добралась до ординаторской и переоделась.

В реанимации её ждали. Дежурный хирург — Андрей Львович, седой, грузный человек, с которым она оперировала не раз — стоял у постели и листал снимки КТ на экране монитора. Увидев её, он отступил в сторону, и Надежда подошла, впиваясь взглядом в чёрно-белые срезы. Отёк был выраженный, желудочковая система сдавлена, срединная структура смещена на несколько миллиметров. Не катастрофа — но и не то, что можно было оставить без внимания. Она изучала снимки, и руки постепенно переставали трястись. Знакомые контуры, привычные цифры, понятная проблема — всё это возвращало её на твёрдую почву, вытесняя страх на периферию сознания.

— Параметры комы? — спросила она, и голос снова стал её — ровным, командным, голосом человека, который знает, что делает.

— Барбитуратный протокол, стандартная схема, — ответил Андрей Львович. — Давление удаётся держать, но были два пика за последний час. Мы скорректировали дозу.