Книга Лечение измены от полковника, страница 39 – Елена Ткачева

Операционная была готова через семь минут. Надежда мыла руки, и ледяная вода била по запястьям, но она почти не чувствовала холода. Мысль работала быстро и чётко, отрезая всё лишнее. Перелом рёбер, вероятное повреждение селезёнки, внутреннее кровотечение — картина складывалась ещё до того, как она увидела снимки. Когда она вошла в операционную, Валерий уже лежал на столе, подключённый к аппаратам. Анестезиолог кивнул ей, и Надежда склонилась над раскрытой брюшной полостью, привычным движением принимая инструменты от ассистента.

Руки не дрожали. В этом была её спасительная особенность — стоило взяться за скальпель, как всё личное отступало, оставляя лишь холодную, выверенную концентрацию. Она видела повреждение: разрыв селезёнки, кровь, заполняющая брюшную полость тёмной массой. Работать нужно было быстро и точно, и она работала, не позволяя себе ни на секунду вспомнить, что утром эти руки перебирали его волосы.

Через два часа она зашивала последний разрез. Пульс стабилизировался, давление пришло в норму. Анестезиолог негромко сказал, что пациент идёт на выравнивание. Надежда кивнула, стянула перчатки и вышла в коридор, прислонившись спиной к холодной стене. Ноги стали ватными, и она почувствовала, как по щеке скатилась одна капля — всего одна, прежде чем она стёрла её тыльной стороной ладони.

Она постояла так минуту, восстанавливая дыхание, и направилась в ординаторскую. Нужно было заполнить протокол операции, позвонить в управление, сообщить о состоянии. Обычная рутина, которую она знала наизусть. Но впервые за всё время работы в госпитале Надежда не хотела возвращаться к бумагам — она хотела сидеть рядом с ним и слушать, как он дышит.

В палате реанимации было тихо — только мерное пиканье аппаратов и шипение аппарата ИВЛ. Надежда стояла у дверей, не решаясь войти. Она уже сменила халат, умылась, даже выпила кофе, который остывал в бумажном стаканчике в руке. Но ноги не шли дальше. Это был первый раз, когда пациентом оказался человек, которого она знала настолько близко, и профессиональная отстранённость, которая никогда прежде её не подводила, дала трещину.

Она всё же вошла. Валерий лежал на спине, лицо бледное, почти серое, под глазами залегли тёмные тени. Кислородная маска скрывала половину лица, а на груди и животе белели бинты. Она придвинула стул к кровати и села, поставив стаканчик на тумбочку. Рука потянулась к его ладони — левая, та, что не была загипсована, — и пальцы осторожно обхватили его неподвижные, прохладные пальцы.

— Ты же обещал вечером, — прошептала она, и голос дрогнул, сломавшись на последнем слове.

Он не ответил. Аппараты продолжали отсчитывать его пульс ровными зелёными вспышками. Надежда сидела и смотрела, как поднимается и опускается его грудная клетка, и думала о том, что ещё утром они были в одной постели, и он говорил ей позволить ему помочь собрать обломки. А теперь обломки лежали перед ней — и это были уже не осколки её прошлой жизни, а его собственные, и собирать их предстояло ей.

Сменная медсестра заглянула в палату, но, увидев Надежду, молча отступила. В коридоре послышались приглушённые шаги и тихий разговор — видимо, решили не беспокоить. Надежда была благодарна за это. Она крепче сжала его руку, прижавшись лбом к краю матраса, и закрыла глаза. Утром она была врачом, который спасал пациента. Сейчас она была просто женщиной, которая боялась потерять единственного человека, ставшего ей по-настоящему дорогим.