Книга Лечение измены от полковника, страница 44 – Елена Ткачева

Надежда наконец повернулась. Посмотрела на удостоверение, на его лицо, на второго — который уже открывал папку, готовый что-то записывать. Профессиональная часть её мозга включилась мгновенно, оттесняя всё остальное на задний план.

— Состояние стабильно тяжёлое. Медикаментозная кома, барбитуратный протокол. Повторная КТ через пять часов.

Котов сжал челюсть, но промолчал. Второй — тот, что с папкой — сделал пометку. Надежда видела, как они переглянулись, и поняла: им нужно не просто зафиксировать. Им нужно знать, как это произошло, кто виноват, что за цепочка событий привела полковника на операционный стол.

Котов постоял ещё мгновение, потом достал из внутреннего кармана телефон и набрал чей-то номер. Разговор был коротким и тихим — Надежда разобрала только отдельные слова: «кома», «состояние тяжёлое», «лечащий врач». Он убрал телефон и снова повернулся к ней.

— Надежда Юрьевна, — произнёс он, и она поняла, что её фамилию он знал заранее. — Я понимаю вашу позицию. Но есть информация, которая может изменить всё, что вы знаете об этой аварии. Авария, в которой пострадал полковник Громов, не была случайной.

Надежда медленно подняла глаза от монитора. Котов смотрел на неё прямо, без жалости и без бравады — просто сообщал факт, как сообщают координаты или сводку. Второй, с папкой, перестал писать и замер, ожидая её реакции.

— Что вы имеете в виду? — спросила она, и голос не дрогнул, хотя внутри что-то оборвалось — не страх, а что-то холодное, расчётливое, та часть её, которая умела складывать факты в диагноз.

— Тормоза были выведены из строя. Следы вмешательства зафиксированы при первичном осмотре машины. Это не ДТП. Это покушение.

Тишина в палате стала другой — плотной, давящей, как воздух перед грозой. Аппараты продолжали отсчитывать пульс, зелёная линия поднималась и опускалась, и Надежда смотрела на неё, и думала: кто-то хотел, чтобы он не доехал. Кто-то знал, где он будет, когда и по какой дороге. Кто-то рассчитывал, что этого будет достаточно.

— Вы знаете, кто это сделал? — спросила она тихо.

Котов покачал головой.

— Пока нет. Но нам нужна полная картина. И когда полковник придёт в сознание — нам понадобится его показания.

— Когда он придёт в сознание, — повторила, и её голос прозвучал так, будто она пробовала эти слова на вкус, взвешивала их, примеряла к реальности, которая за последние минуты сдвинулась и перекосилась, как картина, с которой сняли раму. — Сначала он придёт в сознание. А потом — ваши вопросы.

Котов не стал спорить. Он кивнул — коротко, по-военному, без лишних движений — и убрал удостоверение во внутренний карман пиджака. Второй, с папкой, закрыл её и прижал к груди, как щит. Оба стояли у двери, и Надежда видела: им хочется сказать ещё что-то, добавить деталь, которая объяснила бы, зачем они пришли именно сейчас, в восемь утра, к человеку в коме. Но они промолчали. Ушли так же тихо, как вошли, и дверь закрылась за ними с мягким щелчком.

Надежда сидела неподвижно. Пальцы её правой руки всё ещё сжимали ладонь Валерия — и она не сразу поняла, что сжимает крепче, чем нужно, что костяшки побелели, что он, пусть и в коме, наверное, чувствует это давление. Она разжала руку, осторожно, по одному пальцу, и положила его ладонь обратно на одеяло, разгладила ткань вокруг, будто поправляла. Потом встала. Ноги затекли, и ей пришлось схватиться за край кровати, чтобы не покачнуться.