Книга Осень чудес, страница 37 – Катарина Херцог

— Ты помогаешь, дорогая? Как мило! – Нанетт придвинула стул. – Я думала, ты устала после долгого перелета и поездки сюда и захочешь прилечь.

Бетти слегка покраснела. Она действительно была очаровательной девушкой, и если у нее и были какие-то изъяны, то она умело их скрывала.

— Все хорошо. Эвелин сделала мне кофе, и я очень люблю мастерить что-то своими руками. Куда это положить? – Она подняла готовую миниатюрную книжку. Ее написала Долли Дикстон, парикмахер из Бладноха, которая опубликовала сборник невероятно слащавых любовных стихов. – Или просто оставить на столе?

Эвелин кивнула.

— Мы наполним приветственные пакеты позже.

— Что еще там будет, кроме буклетов? – спросила Бетти.

— Плитка шоколада, программа фестиваля, карта…

— Карта Суинтона? – Нанетт перебила Эвелин. – Ты что, боишься, что кто-то здесь заблудится?

— Разумеется, нет, – ответила Эвелин с легким раздражением: она очень серьезно относилась к своей роли руководителя отдела по работе с авторами. – На карте отмечены все места проведения мероприятий. И все достопримечательности!

Все три? Нанетт сдержала ироничное замечание и высморкалась в бумажный платочек, чтобы Эвелин не увидела ее ухмылки. Среди них – Мемориальный столб мучеников, посвященный двум мученицам, погибшим в конце XVII века за отказ признать короля главой церкви, и еще один ужасно уродливый памятник над деревней. Рядом с полем для гольфа находился каменный круг, но он был настолько крошечным, что едва ли заслуживал своего названия.

— А еще мы добавим пастилки с цветами Баха^[5], – продолжила Эвелин, обращаясь к Бетти. – Говорят, они оказывают успокаивающее действие. Мы пригласили нескольких местных авторов, которые впервые представляют свои книги широкой публике. Джо, конечно, считает, что шкалик горькой был бы куда лучше… – Она закатила глаза. – Но на фестивале и так полно выпивки.

Нанетт заметила улыбку Бетти. Наверняка местные жители кажутся девушке немного эксцентричными. Она и сама пережила нечто подобное в шестидесятые, когда Фрэнк Макдональд безнадежно влюбился в нее и привез в родную деревню. Какой же был скандал! Лорд Суинтон и пин-ап-герл! Во всяком случае, так ее называли, хотя она была моделью и танцовщицей. К счастью, уже тогда она умела печь отличные торты, что очень помогло ей быстро вписаться в деревенское сообщество.

Пока пальцы Нанетт механически складывали, сгибали и резали бумагу, ее мысли вернулись к картине, которая так сильно ее потрясла. Женщина у пруда, полного кувшинок… Именно в этом пруду утонула ее маленькая дочь.

Нанетт на миг замерла и закрыла глаза: даже спустя столько лет это воспоминание откликалось такой острой болью в груди, что на мгновение она испугалась, что вот-вот снова упадет в обморок. Если бы в тот роковой июльский день она не поддалась внезапному порыву и не отправилась на благотворительный ланч в гольф-клуб, а осталась дома, чтобы самой присмотреть за своей маленькой проказницей! Если бы она не оставила Элси с няней, возможно, все сложилось бы иначе.

Нанетт сделала глубокий вдох, преодолевая давление в груди. Je ne regrette rien!^[6] Как же ей хотелось применить эту строчку из своей любимой песни Эдит Пиаф к своей жизни! Но она сожалела о многом.

«Тебе не стоит чувствовать себя виноватой, бабушка, потому что ты ни в чем не виновата. Это был несчастный случай», – сказал ей однажды Элия, когда они обсуждали, что в жизни есть вещи, которые приходится нести с собой, которые нельзя просто сбросить с плеч, как мешок с кирпичами. И в конце разговора он добавил: «Человек, который чувствует себя виноватым, становится собственным палачом». При воспоминании об этом у Нанетт невольно дрогнули уголки губ. И откуда только этот мальчишка нахватался таких выражений? Наверняка из тех умных книжек, в которые он целыми днями зарывался носом!