Книга Зависимость от чудовища, страница 78 – Стейси Кроу

Она опустила глаза в пол, пальцами сжала край куртки. Молчала, а я все стояла и переваривала каждое слово.

— Тебе... было пять лет. И я подумала... черт, я подумала, что, возможно, тебе будет лучше в приюте.

И снова замолчала. Тишина, которая так обычно нужна людям, вдруг стала нашим мостом. Барьером между правдой, которую я пока не могла принимать.

Я смотрела на эту женщину. Странную и чужую, стоящую напротив и просящую прощения. За то, что когда-то выбросила меня как вещь, как выбрасывают хлам на помойку.

— Я была в приюте? — я сдерживала комок в горле. — Но... я не помню этого.

Джуди наконец снова подняла глаза и перевела взгляд на меня.

— Ты ничего не помнила, когда я тебя забрала. Врачи говорили... говорили, что это защитная реакция. Что твоя психика заблокировала всё, что там произошло. Я думала, так лучше. Думала, ты забудешь и всё будет хорошо. Но я... я никогда не прощала себе этого, Сия.

Она что-то еще говорила. Но мой мозг просто отключил слуховой аппарат. Слова не доносились. Они бились о стеклянную стену, за которой внутри только бушевал хаос и одна-единственная мысль — попытка вспомнить все. Вспомнить тот момент, вспомнить, когда я была в приюте.

Как можно забыть целых полгода жизни? Это же не день. Не неделя. Это полгода. Сто восемьдесят дней. Четыре тысячи триста двадцать часов провалились в чёрную дыру, на месте которой теперь только саднящая пустота.

В пять лет... В пять лет маленькая девочка была отдана в чужие руки. К таким же ненужным, как и она сама.

И эта девочка — с косичками, с верой в то, что мама её любит и обязательно вернётся — затолкала этот период жизни на самое дно. Спрятала так глубоко, чтобы не видеть, не помнить, не задыхаться от боли. Боже... Я на секунду представила, что я тогда чувствовала, что я испытывала, оказавшись среди чужих стен. Без мамы... Ведь для ребенка это важнее всего.

Каким чудовищным должен был быть тот стресс, что я всё забыла. Что моя психика просто взяла и убила мои воспоминания. Выжгла их каленым железом, потому что это был единственный способ выжить. Спасла себя таким путем. Потому что иначе пятилетнее сердце просто разорвалось бы от тоски.

Я смотрела на Джуди. На её мокрое лицо, дрожащие губы. На руки, которые она протягивала ко мне, словно имела на это право. И не могла ответить тем же.

Для меня она была никто. Я не могу. Не хочу! Ни обнимать. Ни плакать. Ни даже просто стоять с ней рядом!

У меня не было сил кричать. Не было сил плакать.

Но я заставила себя сделать последнее, на что была способна. Собрав остаток сил, я просто развернулась и пошла. В спасительную тишину лифта.

Я нажала дрожащими руками на кнопку. Время растягивалось, а дрожь пробивала всё тело. Сжав руку в кулак, я вошла в кабину. Смотрела, как двери закрываются, отрезая меня от неё, от этой правды и этой боли.

Лифт ехал вниз. Этаж за этажом. А я продолжала смотреть на цифры и ничего не чувствовала.

Внутри всё выжглось от её правды. Я словно находилась в коконе, в собственной защите, которая ещё как-то меня уберегала.

Но когда двери лифта открылись, этот защитный шар лопнул.

Боль накрыла меня с головой. Острая, режущая, как будто меня продолжали скальпелем резать по живому. Всепоглощающая боль разлилась по телу, и я согнулась пополам прямо в холле больницы, схватившись за живот. Меня выворачивало наизнанку, хотя внутри ничего не было. Только сухие, раздирающие горло спазмы.