Книга Зависимость от чудовища, страница 1 – Стейси Кроу

Мою мать проще всего назвать одним словом. Оно короткое, ёмкое и всегда вызывает у людей либо недоумение, либо неловкий смех. Сука. По-другому я не могу и не хочу её называть. Отца я никогда не видела — даже на старой, выцветшей фотографии. Для меня его просто не существовало, и это, наверное, к лучшему. Меньше вопросов — меньше боли. Всё, что я знаю о семье, — запах сигарет и злости в старой квартире, которая, кстати, нам не принадлежала. Жилье было отчима, Джона. Придурка, считавшего себя королём мира только потому, что у него водились деньги на оплату коммуналки и «двушка» в спальном районе.

В школе меня колотили одноклассники за то, что «странная» и «нищебродка», а дома — Джон. Ему даже повод не требовался. Вовремя не помыла посуду? Получи. Слишком громко дышала? Заработай затрещину. Мать видела это. Всегда видела. Она стояла в дверном проёме кухни с каменным лицом, курила в форточку и молчала. Даже когда после побоев Джон уходил на лестницу, проходила мимо, будто я пустое место.

А потом родился Дешон. Младший брат, их общий ребенок. И вот тут начался цирк. Выяснилось, что эти двое вполне умеют улыбаться. Оказывается, они способны заботливо поправлять одеялко, сюсюкать, покупать игрушки и окружать любовью. Я смотрела на происходящее как зритель в театре, отделённая от сцены невидимой, но очень толстой стеной. Мне там места не было. Кульминацией стал не очередной удар, а разговор. Спокойный, будничный, как обсуждение погоды. Мать посмотрела на меня, потом на Джона, кивнула ему и сказала:

— Мы хотим, чтобы ты знала. Мы ждём, когда ты закончишь школу и съедешь. Ты нам мешаешь.

Круто, да? После такого любой подросток обзаводится пожизненным абонементом в клуб травмированных. Я покинутая и недолюбленная, и признаю это. В этом нет стыда, просто факт биографии, как дата рождения или номер паспорта. У кого-то аллергия на пыльцу, а у меня — на семью.

Поэтому я вцепилась в учёбу зубами и когтями. Это был единственный шанс. Исторический факультет, педагогический. Ничего героического, просто учитель истории. Но мой билет на волю. И когда пришло письмо о зачислении и стипендии, я чуть не разрыдалась прямо в школьном коридоре. Чудо случилось. Но чудеса в нашей стране происходят с подвохом. Почти три месяца я толкалась в очередях на общежитие. Это время жила у троюродной тетки — женщины, которая согласилась приютить племянницу из вежливости, а потом каждое утро за завтраком интересовалась: «Ну что, когда там твоя общага? Долго ещё?».

Я старалась не обращать внимания, помогать по дому, быть незаметной, но этот ритмичный стук вопросов въедался в мозг хуже навязчивой мелодии.

Но я выдержала. Всегда выдерживаю.

И вот, наконец, ключ от комнаты в общежитии оказался в руках. Металлический, холодный. Мой. Он пах свободой.

Жизнь наладилась как по щелчку. Я стала меньше вздрагивать от резких звуков, перестала просыпаться по ночам от давящего чувства, будто кому-то мешаю. С головой ушла в конспекты, лекции и библиотеку.

А потом появилась Стеф — соседка по комнате. Выяснилось, что мы учимся в одной группе. Поначалу она дико бесила. Стеф была из тех людей, которые улыбаются просто так, задают личные вопросы и пытаются заглянуть в глаза. Я же оставалась колючей, как ёж, и молчаливой, как рыба. Мы не ладили. Но на площади в восемнадцать квадратных метров долго враждовать невозможно. Месяцев через пять мы притёрлись. Соседка перестала лезть в душу, а я — шипеть, когда включалась музыка. В итоге Стеф оказалась чудесным человеком.