Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 97 – Анна Фицджеральд Хили

«Меня тоже!» – рвется у меня из груди. Кого я обманываю? Никуда я не уйду.

— У тебя когда-нибудь такое бывало? – продолжает Эйвери. – Когда ты был бы готов поменяться с кем-нибудь местами? Пусть даже с кем угодно.

— Ну да, с кем-нибудь без судимости, – смеется Эдгар. – А как насчет какой-нибудь другой?

— Другой судимости?

— Другой девушки, дубина! Той, которая…

Все заглушают помехи, и у меня замирает сердце. Я в ярости колочу передатчиком по решетке беседки, выключаю и включаю снова, но слышно только, как мои зубы отбивают дробь.

— …Если честно, не думаю, что она того стоит. – Передатчик оживает в самый интересный момент – Эдгар, похоже, дает Эйвери советы по поводу личной жизни. – Ладно, тут буря совсем разыгралась. Пойду прикуплю пива, пока все в округе не закрылось.

И он резко обрывает разговор.

Они что, говорили обо мне? И та другая девушка – это я? Потрясенная, я смотрю на передатчик, а потом в испуге оглядываю сад. Кусты роз исчезли за надвигающейся стеной снегопада. Мысли путаются, мозг словно кисель. Сердце гулко бухает в груди. Кажется, я чересчур замешкалась. И, наверное, сегодня надо было чего-нибудь поесть. И надеть под платье вместо шелковой комбинации теплую фуфайку. «Если бы да кабы», – звучит в ушах голос Виктора.

Выбираясь из беседки, я вижу от силы футов на десять перед собой, потому иду почти вслепую, пока вдруг из белой завесы передо мной не выступают ворота. Железные перекладины обжигают холодом даже через перчатки. Я с трудом держусь на ногах под ударами завывающей метели. Еще один порыв ветра – и на меня обрушивается вся тяжесть очередной совершенной глупости. Я не могу ехать в такую погоду на велосипеде! Черт, да я даже пешком не пройду! Что и требовалось доказать: шаг – и я лечу носом вниз. Осенняя слякоть смерзлась, вся дорога под снегом покрыта черным льдом. Превосходно.

Я кое-как поднимаюсь на ноги только затем, чтобы тотчас растянуться снова. В коленях словно удар током, сумка падает, и что-то со стуком вылетает на лед. Да чтоб его! Передатчик!

Я вслепую шарю вокруг себя, и тут в отдалении раздается рев. Это медведь или снегоуборочная машина? Я напрягаю слух и наконец различаю приближающийся шум двигателя. Вглядываясь в снежную мглу, срочно решаю, что важнее. Вернуть передатчик? Выжить в следующие пару минут? Отогреться в ванне с чашкой горячего чая? Нет, больше всего на свете мне хочется написать об этом в своем дневнике.

Каким дивным уходом от рутины это могло бы стать! Немного Джека Лондона в моем готическом романе о Восточном побережье. Я очутилась в самом сердце бури, борясь за свою столь захватывающую жизнь. Я хромаю по заледеневшей улице, на ходу обдумывая вступительную фразу. В книгах есть некая защищенность. Писать – это безопасней, чем жить. Быть протагонистом – дело рискованное, куда спокойней оставаться рассказчиком, наблюдая за событиями со стороны. Находя поэзию в метели, иронию – в покрытой льдом дороге, тревожное ожидание – в автомобиле, приближающемся при нулевой видимости.

Когда жизнь становится чересчур пугающей, я прячусь от нее за словами, утешая себя тем, что из этого, по крайней мере, выйдет отличная запись в дневнике. И тогда чувствую себя не такой одинокой.

До телеграфного столба я добираюсь за долю секунды до столкновения с автомобилем. Застывшее мгновение. Прерывистый крик, искривленные губы и кружащийся снег – и я с размаху обхватываю обеими руками спасительный столб. Дыхание перехватывает, разбитые колени подгибаются, бутылка с канцелярской замазкой опрокидывается, растекаясь по белой странице. А потом пугающая пустота зимы наваливается на меня, чтобы стереть оставшиеся ненаписанными слова, и снежная мгла поглощает все вокруг.