Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 93 – Анна Фицджеральд Хили

Но в остальном… Только передатчик.

Интересно, не первая ли я девушка, установившая слежку за объектом своих воздыханий? Невольно думаю, что Джейн Остен такое одобрила бы. В эпоху научного прогресса прослушка – вполне ожидаемая часть романа. Шпионаж придает флирту пикантности. Конечно, я могла бы, как любая нормальная девушка, взять и позвонить Эйвери, но, похоже, этот этап уже пройден. А вдруг трубку снимет его подружка?! Хотя бы от такого позора меня избавьте.

Слежка, ателье и балетная школа занимают все мое время. Я забываю о письмах с отказами, скапливающихся в почтовом ящике, об отсутствии развлечений. О какой нормальной жизни речь, когда расследуешь убийство! Долгие сумеречные часы в беседке не приносят ничего интересного. Эдгар в таком же тупике, как и мы все, о чем он то и дело твердит своей матери. Время от времени я слышу разговоры таких непохожих друзей. Январь сменяется февралем, а я все удивляюсь саркастическим шуточкам Эйвери и метким ответам Эдгара.

Я все позже и позже прихожу домой, на плите меня ждут остатки еды. Раскрасневшаяся от холода, я ужинаю в одиночестве, и возле меня гудит радиоприемник Виктора. По средам я совершаю преступление под кодом десять-тридцать семь и еду на «бьюике» в Кале. Постепенно разучиваю движения, переодеваюсь из теплых колготок в коротенькие шорты, чтобы соответствовать неофициальному дресс-коду.

— Девелоппе деван! Ку-де-пье! У вас на пятке должна чайная чашка удерживаться! – Мистрисс Брандт постукивает тростью по моим трицепсам. – Машете руками, словно poulet!^[41]

— Если хотели меня задеть, то придется как следует постараться, – ухмыляюсь я.

Девушки в студии потихоньку оттаивают, отношение ко мне меняется.

— А ты с характером, – говорит одна из них. – Напоминаешь мне девушку, которая раньше тут занималась. Тоже боевая была.

Она смахивает слезу, и весь класс притихает.

Но однажды вечером Люк рушит мою маскировку.

— Билли! – вопит молодой полицейский, когда я после занятий сбегаю по лестнице со второго этажа студии. Он стоит, привалившись к уличному фонарю, поверх формы наброшена толстая куртка. – Ты что тут делаешь?

— Танцую! – отзываюсь я с улыбкой. Поразительно, что полиция добралась сюда только сейчас. Спустя четыре месяца осторожных расследований они наконец поинтересовались личной жизнью Клары.

Люк раздраженно морщится.

— Билли, не лезь, пожалуйста, к свидетелям. Я здесь, чтобы допросить балерин. Что бы ты ни затевала, этому пора положить конец. Я не хочу, чтобы ты…

Вики скатывается по ступенькам и врезается в меня.

— Ты сегодня отлично выглядишь! – восклицает она, восстановив равновесие. Черный «конский хвост» покачивается в янтарном свете фонаря.

Молодой полицейский со смущенной улыбкой смотрит ей вслед.

— Она милая^[42], Люк. Ты бы представился ей, – замечаю я.

Потому что я их знакомить не буду.

В воздухе витает романтика: близится День святого Валентина.

Февральское небо пасмурно из-за невыпавшего снега и неотправленных любовных писем. Миссис Придмор украшает ателье пластиковыми розочками и погромче включает радио с песнями про любовь, чтобы заглушить завывания ветра. Она выскакивает в мясную лавку, чтобы занести мужу валентинку, и запускает в помещение снежный вихрь. Тони Беннетт как раз воркует «Я оставил сердце в Сан-Франциско», когда дверь распахивается снова. Подняв голову, я вижу на пороге детектива Уоллеса в такой высокой меховой шапке, какие носят русские. Она называется ushanka.