Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 53 – Анна Фицджеральд Хили

— Билли, я…

Сердце мое проваливается так глубоко, что сейчас, наверное, колотится среди пыльных бутылок «Шато марго» в винном погребе.

— Извини пжалста, – невнятно мямлю я.

Ни слова в ответ, только в окно влетают звуки песни «Безмолвное прощание», и я поворачиваюсь, чтобы сбежать. Но что-то во взгляде Эйвери останавливает меня. Его темно-серые глаза вглядываются в меня с упорной настойчивостью, контрастирующей с веселым желтым солнечным светом, искрящимся между нами. Он так близко, что я чувствую его дыхание на своей коже. Я открываю рот, чтобы еще раз извиниться.

— К черту все, – говорит он и, толкнув меня к стене, страстно целует. Его губы прижимаются к моим именно так, как я и мечтала. С желанием, с пылом, без малейших попыток сдержаться. Так, словно он тоже меня хочет.

Мои губы отвечают быстрее, чем мозг. Я касаюсь зубами его губ, когда он прижимается ко мне. Стискиваю его руку под кашемировой тканью – бицепсы напряжены, словно канаты. Сам воздух меняется вокруг нас, теперь он насыщен предвкушением. Я подаюсь вперед, обвиваю руками его плечи и расслабляюсь. Руки Эйвери скользят по моей юбке, замирают на талии, он крепко держит меня, тесно прижимая к своим бедрам. Его язык находит мой. Одна рука скользит по моей тонкой шелковой блузке, нашаривает верхнюю пуговку. Пульс у меня учащается, колени дрожат, а пальцы так и зудят в порыве сейчас же записать в дневник все до последней детали.

И тогда он останавливается.

— Черт, Билли. Это безумие. Прости, но нет.

Он отступает на шаг, и взгляд у него становится отстраненным.

Меня трясет от ярости.

— Что в этом безумного?

— Это чудовищный просчет.

Он встряхивает головой, одергивает рубашку и устремляется вперед, к мраморному холлу, и я в своих туфлях «Мэри Джейн» едва поспеваю за ним. На полпути к двери он разворачивается ко мне:

— Билли, я приношу искренние извинения, если ввел тебя в заблуждение. Это никоим образом не входило в мои намерения. Я был искренне рад с тобой пообщаться и думаю, что ты… – Он запинается, подыскивая подходящее слово. – Яркая… личность.

— Яркая личность? – эхом отзываюсь я, едва не давясь от отвращения. – Но…

— Никаких «но». Мне надо уйти. – И он снова направляется к двери.

— Но, Эйвери! – Я с трудом сдерживаю то ли смех, то ли слезы. – Это твой дом. Уходить надо мне, а не тебе.

Он в смущении закусывает губу.

— Это ничего не меняет. Ты настолько потрясающая, что я даже не понимаю, кто в чьем доме находится. Билли, ты стоишь большего. – Он толкает инкрустированную розами массивную деревянную дверь и распахивает ее передо мной: – Итак, наша экскурсия по Особняку убийц завершается.

Я не нахожу слов. Есть ли шанс спасти нашу дружбу? Да и хочу ли я дружбы с Эйвери? Никаких товарищеских чувств к нему нет, скорее, хочется с него одежду сорвать.

— Так ты не чувствуешь того же, что и я? – бормочу я.

— Я тоже нахожу кладовую дворецкого весьма эротичной.

Я прищуриваюсь. Для него, значит, все шутка, ничего серьезного – и это злит меня по-настоящему. Я разворачиваюсь на каблуках и иду к бару – топить свое горе. За стойкой дворецкий разливает шампанское с ягодами клубники.

— «Чашу херувима», мисс? – со спокойным достоинством спрашивает Хейес. Рядом с ним в вазе слегка покачиваются на ветру цветки гипсофилы.