Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 56 – Анна Фицджеральд Хили

— Ты все лето живешь в декорациях исторического сериала, а мне и словом об этом не обмолвилась! – Я обнимаю ее, окидывая взглядом замок. – Я безутешна!

Дебби показывает мне свое рабочее место и коллег (правду она говорила, смотреть особо не на что), затем ведет меня мимо исследовательских корпусов в казарменном стиле к изрезанному фьордами берегу. Указывая на выщербленный гранитный утес, возвышающийся над Френчмен-бей и весь ощетинившийся радиовышками и антеннами, объясняет:

— Выдр-клифф. Использовался военно-морским флотом во время Первой мировой войны в качестве стратегического средства прослушивания. Здесь определяли местоположение иностранных военных кораблей.

— Но это же было несколько десятков лет назад, почему это все до сих пор не разобрали? – Я в замешательстве рассматриваю эту неприглядную картину. Некоторые антенны кажутся новыми. – А сейчас здесь что прослушивают?

— Выдр, надо полагать? – Дебби пожимает плечами. – Ты еще на маяк посмотри!

Вечер мы встречаем в мансардной комнате Рокфеллер-холла, которая выходит окном на внутренний двор, залитый светом газовых фонарей. Под уханье совы мы устраиваемся с бутылкой вина на полу между двумя односпальными кроватями. Словно мы снова перенеслись в общежитие Эшбернского лингвистического института. Такое чувство, будто я дома.

— Что здесь изучают? – спрашиваю я.

— Цапель, морские огурцы, улиток, – перечисляет Дебби местную живность, подливая себе вина.

— И для чего тебя сюда направил Массачусетский институт?

— Они тоже занимаются выдрами, – безразлично бросает Дебби и тянется за чипсами. В розовой пижаме и с шелковым шарфом в волосах она не слишком похожа на человека, способного взламывать коды. Но экземпляр «Вычислительных машин и разума» Тьюринга на ее прикроватной тумбочке свидетельствует об обратном.

— Так что, здесь заправляют холодной войной?

Вдруг Дебби шутит и на самом деле занимается морскими звездами, а не русскими военными кораблями? Но это все мечты. Мы все ведем свою безмолвную борьбу, просто у некоторых это выглядит более абсурдно, чем у других.

— Вечерами здесь довольно прохладно, – бормочет она, в свою очередь приглядываясь ко мне. – Билли, ты как будто чем-то расстроена. Что случилось с мистером Дарс… то есть Вебстером?

— Ничего.

Я внимательно изучаю розовое вино в своем бокале. Очевидно, тот, кто сказал, будто «время врачует все раны», не был девственницей двадцати шести лет^[24]. Пусть сменяются времена года – мое сердце навсегда осталось под замком в той дурацкой кладовой дворецкого.

— Давай смотреть правде в глаза. Я не молодею…

— Да, конечно. Скоро твой шестнадцатый день рождения?

— …И я уже старовата для этой чепухи. Пора кончать с флиртом. – Я хмуро разглядываю сырные чипсы, которые держу в руке. – И всяких тайн тоже довольно. Пора остепениться. Сосредоточиться на самом важном.

Дебби приваливается спиной к кровати и устремляет взгляд на деревянные панели потолка.

— О-ля-ля. И что ты предлагаешь? Вместе податься в монастырь? Или для тебя это слишком фривольно?

Под завывания ветра я обдумываю этот вариант.

— А розовое вино там подают?

— Только на причастии, – фыркает Дебби.

— Каберне? Мерло? – Я брезгливо морщусь. – Сомневаюсь, что в монастырях есть сомелье.

Дебби потягивает бледно-розовое вино (это настоящая роскошь, поскольку импортное вино трудно достать в восточной части штата Мэн) и заедает его чипсами.