Книга Этикет для убийц и влюбленных, страница 113 – Анна Фицджеральд Хили

— Я была не от мира сего, – ухмыляюсь я. – Пока не провалилась на занятиях балетом.

— Балетом?! – вырывается у Эйвери.

— Тебя это пугает? – Я пристально смотрю на него, закусив губу.

— Не то слово. Эти девушки все такие воздушные, о них и подумать-то страшно. О чем ты вообще говоришь! – Кажется, ему действительно становится не по себе. Но он овладевает собой и расправляет плечи. – Билли, мне и правда тебя очень не хватало, но я действительно не уверен, что тебе стоит увлечься таким, как я…

— Ой, извини, я думала, что это я решаю, кем мне увлечься, а не ты, – отзываюсь я, криво усмехнувшись. Туман сгущается вокруг нас, скрывая его черты за мягкой серой дымкой. Глядя на него, я вдруг осознаю, что и он изучает меня. Мое черное платье. Взъерошенные завитки волос. И уверенность, которой я сама не ждала от себя.

— Как же это недопустимо грубо с моей стороны, – бормочет он деревянным голосом. Наши взгляды встречаются снова, и в его глазах мерцает затаенная решимость, отражаются целые мириады эмоций. Я чувствую, как мой гнев начинает рассеиваться, меняясь на нечто совершенно противоположное. – Если честно, то мне сейчас очень трудно держаться с тобой в рамках общепринятых норм.

— В самом деле? А как бы ты тогда предпочел держаться? – Я смотрю на его отражение в вине, пока туман не поглощает мой бокал.

Эйвери берет бокал у меня из рук и ставит его на пульт управления.

— Уверен, ты можешь сделать вывод…

— Складывать два и два – это всегда тяжело. – Я понижаю голос, придвигаюсь к нему, почти касаясь губами мочки его уха. – Тебе придется объяснять мне по слогам.

И он делает это. Листает одну страницу за другой. Сюжет разворачивается вокруг нас: его рука ложится мне на поясницу, притягивая ближе. Его губы касаются моих губ, пальцы сжимают мои бедра. Я кладу руки ему на плечи и расслабляюсь в его объятиях. Его губы на вкус как соленая вода, как желание – я пьянею от одного глотка, и все же мне хочется еще и еще.

Туман невесомой завесой укрывает нас, когда Эйвери увлекает меня к скамейке на корме. Мы садимся, он устраивает меня у себя на коленях. Крепко держа меня за талию, он целует меня так глубоко и яростно, что перехватывает дыхание. А потом он замирает.

— Мы должны остановиться.

— Господи, да почему?! – Все мое негодование вложено в этот крик.

— Я не хочу, чтобы тебе было неудобно.

— Мне удобно, Эйвери. – Я откидываюсь на подушки и смотрю на него в упор.

— Но… у тебя… раньше был парень? Ты…

— Ты прекратишь все решать за меня?

— Это звучит несколько…

— Высокомерно, – заканчиваю я.

— Так я тебя обидел? – спрашивает он, расстегивая пуговки на лифе платья.

— Ужасно, – бормочу я. – Эйвери, это мое решение. Быть паинькой – это занудство, я предпочитаю опыт. Идея, что женщина сама распоряжается своей сексуальностью, не так уж нова. И я бы хотела воплотить ее через…

— Мятеж? – спрашивает он, и глаза его расширяются, когда он замечает краешек черного кружевного белья.

— Он самый. – Я стаскиваю с него вязаный кардиган и бросаю на палубу.

— Мятежность тебе к лицу, – усмехается он.

— Хватит, пожалуйста. Не надо больше таких искренних комплиментов. Я их уже не выдержу.

Он накручивает на палец прядь моих волос.

— Эмбарго на искренность?

— Это терпимо, но нежелательно. Облагается высоким налогом, – бормочу я.