Книга Тихие люди, страница 39 – Пол Клив

— Девочка не стала единственной, кому вчера вы причинили боль в парке. Полчаса назад мне позвонил человек, который застал вас за фотографированием его ребенка и попыткой домогательства к нему. По-вашему, этот инцидент тоже исчерпан?

В зале вновь воцаряется тишина: подобного вопроса никто не ожидал. Локвуд всего-навсего хочет меня спровоцировать, и я твердо знаю, что должен держать рот на замке, но это был долгий день. Худший день в моей жизни. Страх и тревога скапливались, давление росло, но не было никакого способа выпустить пар. Детектив Кент начинает отвечать, но я ее перебиваю.

— Чушь собачья! – говорю я. Чуточку слишком решительно, чуточку слишком громко. Клапан открыт, и часть давления уходит, но в запасе его все еще немало.

Локвуд не унимается.

— Вас впервые поймали на попытке домогательства к ребенку?

Он особо выделяет слово «домогательство», почти выпевает его, – или, по крайней мере, мне так кажется. Слово повисает в воздухе – в окружении звона бубенцов, залпов салюта и неоновых огней.

— Пресс-конференция окончена, – объявляет Кент.

В зале поднимается гвалт: вопросы сыплются со всех сторон.

— Разумеется, нет! – кричу я, стремясь в зародыше придушить слово на букву «д», потому что, поверив такому, люди поверят во что угодно. Клапан снова открывается, но давление продолжает нарастать. Смысл собственных слов доходит до меня с опозданием, и я чувствую себя наивным глупцом, угодившим в примитивнейшую из ловушек.

Не успеваю я исправить ошибку, как Локвуд ликует:

— Так вас уже ловили раньше?

— Я не это имел в виду! – кричу я. – Я просто поговорил с его сыном! Спрашивал, видел ли он Зака. Показывал ему фотографию Зака на своем мобильном. Мой сын потерялся в парке. Что в этом такого? Кто запрещает просить других детей о помощи, когда теряются наши собственные?

— Выходит, Зак пропал еще вчера? – вскидывает голову Локвуд.

Почему никто не заставит этого гада заткнуться? Или меня самого, раз на то пошло?

— Нет. То есть да, но по-другому!

— Как именно, в таком случае?

Кент поднимает со стола микрофон.

— Зак потерялся вчера на аттракционах в Хэгли, и мистер Мердок спрашивал других людей поблизости, не видели ли они его. Произошло недоразумение, в результате которого один ребенок упал и получил травму. Зак нашелся минуту или две спустя, он стоял в очереди на другой аттракцион. На данный момент мы не имеем никаких дополнительных комментариев по поводу вчерашних событий, кроме того, что они не имеют отношения к исчезновению Зака.

Локвуд успешно перетянул одеяло на себя, и прочие журналисты откидываются на спинки стульев: то, что ему известно, в потенциале куда интереснее всего того, о чем знают они. Локвуд наслаждается всеобщим вниманием.

— Итак, ваш сын бесследно испаряется в тот самый момент, когда вас собираются обвинить в растлении другого ребенка. Скажите, чем вы занимались вчера вечером, когда ваш сын пропал вторично?

В сердцах я хлопаю по столу ладонью. Мой воображаемый клапан сорван; он вылетает прочь пробкой из бутылки. Пара диктофонов, не выдержав сотрясения, валятся с края стола.

— Хватит повторять эту чушь! – негодую я.

Достаточно. Лучше молчи. Развернись и уйди.

Я не могу. Страх, гнев, мысли о том, что Зак страдает сейчас из-за того, что я объявил ему, будто он может уйти из дома, если хочет. Это Багровая Пелена, и от Багровой Пелены невозможно отмахнуться. Ее невозможно подавить. Сколько персонажей моих романов страдало от нее? И не сосчитаешь. Багровая Пелена – это движение очертя голову, себе же во вред. Это сигнал о том, что всему есть предел и он уже достигнут. Все началось еще днем с головной боли, которая скругляла острые углы, заставляя стены пульсировать и выгибаться, а пол – раскачиваться под моими ногами. Тогда боль устроила грозу с молниями где-то за моей переносицей, но теперь она готова взорвать там целую бомбу. Никому мало не покажется: все мы, собравшиеся тут, будем посечены летящими осколками.