Книга Тихие люди, страница 109 – Пол Клив

— Кэмерон, – говорит она, открывая пассажирскую дверцу. – Вы… ну, в общем, я… – бормочет детектив, но что бы ей ни хотелось сказать, нужных слов она никак не подберет, а таксист тем временем теряет терпение и просит ее поторопиться, ведь у него нет целого дня на простой. И тогда Кент повторяет: – Я пригоню вашу машину попозже.

Наконец я захлопываю дверцу, и такси отъезжает от стоянки. Водитель заводит речь о погоде. Говорит, что в Рождество, по всем прогнозам, будет стоять несусветная жара. Спрашивает, планирую ли я что-то на праздники, и я отвечаю – да, в моих планах похоронить сына, который был убит сегодня утром. На этом разговор обрывается.

На нашей улице стало гораздо спокойнее. У моего дома стоят две патрульные машины, а напротив припаркован чей-то автомобиль с колесом на домкрате, полицейский меняет шину. Таксист высаживает меня у подъездной дорожки и уезжает, не задерживаясь посмотреть, что будет дальше. Маминой машины что-то не видно. Перед нашим домом переминается с ноги на ногу десяток репортеров. Фото- и видеокамеры. Я делаю шаг вперед, и все замирают в ожидании.

— Мой сын погиб, – объявляю я им, не повышая голоса. Такая звенящая тишина охватывала их лишь однажды: сразу после того, как Лиза упала и ударилась головой. – Зак был убит, пока меня держали под стражей. Ему было семь лет. Он был моим миром. Он был миром Лизы. Маленький невинный ребенок, который любил и был любим. В воскресенье вечером в наш дом пришел незнакомец, который увез с собой нашего сына, и вот сегодня этот незнакомец убил его. Последние несколько дней Зак прожил в страшном кошмаре, переживая все то, чего я даже не хочу себе представлять. И пока этот человек, о существовании которого мы даже не подозревали, держал Зака запертым в своем доме, готовясь жестоко расправиться с ним, пока мы с Лизой были разбиты горем, общественность сочиняла издевательские песни, рисовала смешные картинки, наряжалась и водила хороводы у нашего дома, не переставая грозить нам смертью. Вы… – говорю я, поочередно тыча указующим перстом в линзы камер, – вы устроили цирковое представление из самого страшного, что могло случиться с нашей семьей. Вы развлекались на всю катушку. Наша боль, наша утрата питали вашу болезненную, извращенную жажду острых ощущений. Вместо того чтобы помочь нам, вместо того чтобы искать Зака, вместо того чтобы попытаться представить, как нам сейчас тяжело, вы судили нас и вынесли приговор. Значит, так теперь устроен мир? С каких это пор мы потешаемся над чужими трагедиями? Зак был маленьким мальчиком. Вы его не знали, но он был больше чем просто заголовком в газете. Он был живым и настоящим, и мы любили его, а в этой своей истерике все вы упустили это из виду. И вот теперь Зак мертв, а сегодня утром моя жена чуть не умерла прямо здесь, – говорю я, оглядываясь на дорожку, где упала Лиза. Кровь уже успели смыть. – У многих из вас на руках кровь, и все равно ничего не изменится. Сегодня вечером вы поужинаете, посмотрите телевизор, поцелуете своих детей на ночь и смоете кровь со своих рук, чтобы завтра проделать то же самое с кем-то другим. Не дай бог, чтобы следующим, с кем это случится, оказались вы сами. Позор на ваши головы. Позор всем и каждому из вас…

Звучат вопросы. Я направляюсь к крыльцу, вхожу в дом и закрываю дверь, отсекая голоса журналистов.