Книга Тихие люди, страница 105 – Пол Клив

— Журналисты сюда уже добрались? – спрашиваю я.

— Нет, – отвечает она. – И никто из них даже не пытался.

— Но у моего дома они все еще стоят?

— Некоторые.

— А негодующие с плакатами?

— Общественность проинформирована о ситуации, – сухо сообщает детектив.

— Вы сейчас о чем? Про ту ситуацию, когда вы решили, будто я убил собственного сына, но оказалось, он все еще живой, хотя потом кто-то все равно его убил?

Очевидно, детектив предпочла бы промолчать, но кивает:

— Да, они в курсе.

Только теперь до меня доходит, насколько обессилена Кент. Насколько тяжел для нее такой финал расследования. Какая стойкость нужна ей, чтобы оставаться рядом со мной: любой другой полицейский передал бы меня кому-то еще, сбросил бы с себя эту ответственность. Но Кент здесь, потому что знает о своей ошибке и пытается хоть немного искупить вину. Ее расследование зашло в тупик, обернулось чудовищной катастрофой, и это, судя по всему, здорово ее гложет. В конце концов, на ее совесть легла смерть ребенка. Мне уже никогда не простить детектива Кент, но стоит признать: добивалась она вовсе не этого.

— Значит, те мудозвоны с плакатами, желавшие нам смерти, разошлись?

— Да, – отвечает она. – Мы выясняем их имена и адреса. С каждым будет проведена беседа, и, по возможности, всем будут предъявлены обвинения.

— Спасибо, – говорю я.

Она кивает. Я замечаю, как опухли ее глаза. Сегодняшний день доконал ее.

На четвертом этаже нас встречает женщина в халате. Доктор Ли. Ей хорошо за сорок, она невысока ростом, чуткая и мягкая, у нее приятный негромкий голос. С печальной улыбкой доктор Ли говорит, что соболезнует моей утрате, и, не дав мне возможности ответить, сообщает, что была тем хирургом, которая оперировала Лизу. Кент шепчет, что скоро вернется, и возвращается в кабину лифта. Вместе с доктором Ли мы пускаемся, беседуя, в неторопливую прогулку по больничному коридору, совсем как в телесериалах. Проходим мимо длинного ряда палат, где люди беззаботно болтают, жалуются на боль или лежат неподвижно, где встречаются люди с разным количеством конечностей. Все эти комнаты окрашены в приглушенные тона, в них много пластиковых стаканчиков для питья и пластиковых сосудов для мочи. В одних палатах стоят искусственные цветы, в других – живые, а в некоторых никаких букетов нет и в помине. Мы доходим до последней, где шесть человек в коме подключены к проводам и трубкам; полное ощущение, будто стоишь на съемочной площадке старой версии «Звездного пути»^[15]. Впрочем, в палате расставлены стулья для посетителей, в данный момент пустующие. Здесь тепло, спертый воздух отдает дезинфицирующим средством. Койка Лизы – у самой двери; вид отсюда скучнее, чем у лежащих ближе к окну, зато у моей жены больше шансов спастись в случае пожара. Выбритую голову Лизы стягивает объемная повязка, на опухшем лице темнеют синяки.

Доктор Ли тихо объясняет суть операции, описывает кровотечение и отек, упоминает о возможности необратимых повреждений.

— Очень важно иметь реалистичные ожидания, – говорит она, и я вытираю глаза, борясь со слезами. Каким же дураком я был, воображая, будто врачи пообещают, что все будет хорошо!

Я подсаживаюсь к койке и беру Лизу за руку. В последние мгновения перед тем, как упасть на плиты подъездной дорожки, она боялась меня. Поверила, что я мог сделать больно нашему сыну. Неужели она по-прежнему так считает, в своей коме?