Онлайн книга «Тихие люди»
|
Наконец мы добираемся до больницы. Здание представляет собой пеструю мешанину разных стилей, поскольку больничные крылья добавлялись и перестраивались на протяжении множества лет. Некоторые его части в три этажа высотой, некоторые – в два раза выше, все с плоскими крышами, уставленными антеннами и выпусками вентиляционных шахт. Перед входом – люди в инвалидных креслах, с капельницами в одной руке и сигаретами – в другой. Санитары помогают пациентам, которые выглядят так, будто умерли лет тридцать тому назад, преодолеть еле заметный порог. У дверей собрались представители прессы, но их не особенно много. Они задают свои вопросы, когда мы проходим мимо. Они спокойны и уважительны – как могли вести себя с самого начала, если бы захотели. Они даже не пытаются последовать за нами внутрь. На случай, если все-таки сунутся, у лифтов и лестниц выставлены полицейские. Кент прикладывает свою ключ-карту к панели управления лифтом, чтобы попасть в морг внизу. Спустившись, мы оказываемся в зоне из шлакоблоков – это однообразный серый коридор с таким количеством флуоресцентных ламп, что стены аж светятся белизной. Сквозь ограниченный двойным набором дверей тамбур мы проходим в комнату, где на каталках лежат два накрытых простынями тела: одно большое, а другое – маленькое. К нам выходит женщина лет под сорок, с темными волосами. Это коронер. Она представляется, но я не запоминаю имени. Высокая и тощая, она выглядит смертельно усталой. Мы не ведем светских бесед, а сразу следуем за ней к каталке с маленьким телом, и я стараюсь не коситься на второе. — Пожалуйста, – говорит коронер. – Вам не нужно это видеть. — Нужно, вы уж поверьте. Детектив Кент ничего не говорит. Коронер тоже молчит. Мы смотрим на контуры детской фигуры под простыней, собираясь с мыслями, пока коронер не произносит: — Скажете, когда будете готовы. Что кажется несколько странным, потому что я явился сюда, готовый увидеть то, к чему никогда не смогу быть готов. Что само по себе парадокс. До того как эта женщина поставила мою готовность под вопрос, я был вполне готов, а теперь уже не уверен. — Подождите еще немного. — Может, вам что-нибудь нужно? – спрашивает Кент. – Стакан воды? Я поворачиваюсь посмотреть на нее. Единственное, что мне сейчас нужно, она не сможет вернуть. Этого не говорится вслух, но детектив все равно отводит взгляд – так, будто слова все-таки прозвучали. — Готов. Коронер кладет руку на простыню, и ближайший ко мне край скользит вверх, обнажая руку Зака. — Подождите. Она ждет. Я смотрю на эту руку. Выяснилось, я не готов, потому что даже сейчас, даже оставив ярость, гнев и боль позади, уже побросав мебель в стены и попробовав воссоздать звук раскалывающегося черепа, я все еще цепляюсь за надежду, что передо мной лежит не Зак. Сейчас выяснится, что найденный полицейскими школьный рюкзак принадлежал другому Заку Мердоку, у которого, по случайному совпадению, была точно такая же плюшевая игрушка, ведь, в конце концов, рюкзак и призрак – не единственные в своем роде. Мальчик в морге окажется каким-то другим, чужим Заком Мердоком. Ведь если, по какому-то жестокому стечению обстоятельств это мой Зак, если это действительно он, его кожа не должна быть такой черной, она не может быть похожа на тонкую корку лавы, которая остыла, затвердела, а затем была расколота. Мой Зак был бы покрыт слоем сажи, который легко можно сдуть или стряхнуть. Его глаза открылись бы, он оглядел бы нас смущенно и растерянно, а коронер сказала бы: «Это чудо, восславим Иисуса!», и все вместе мы покатили бы каталку Зака наверх, возвращая его в мир живых… |