Книга Убийство в летнюю ночь, страница 92 – Тимур Суворкин

Коляска сорвалась с места и понеслась по главной аллее. В ушах у Фрола Федосеевича свистел ветер и слышался яростный крик Тимохи.

Купец не оглядывался. Он гнал лошадей вперед, через раскрытые ворота усадьбы на тракт, что вел в Симферополь. К свободе от страха. К расплате, которая теперь казалась ему единственным спасением.

* * *

Пыльная дорога вилась меж осенних полей, убегая в багровеющую даль заката. Коляска, подпрыгивая на ухабах, неслась по ней, словно гонимая самим ветром. Фрол Федосеевич, не помня себя, вновь и вновь стегал вожжами по взмыленным крупам лошадей. Он почти не видел дороги, его взгляд был прикован к линии горизонта, где должен был появиться город. Каждый удар сердца отдавался в висках одним словом: «Прочь! Прочь! Прочь!»

Внезапно позади, сквозь грохот колес и свист ветра, послышался отдаленный, но неумолимо приближающийся топот.

Сердце купца сжалось в ледяной ком. Он, не веря своему слуху, оглянулся. Из облака пыли, поднятого его экипажем, вылетел вороной жеребец. На нем, припав к гриве, несся Тимоха. Он не кричал, не взмахивал руками – просто гнал лошадь вперед со страшной, нечеловеческой целеустремленностью. Расстояние между ними таяло на глазах.

— Фрол Федосеевич! – донесся его голос, сначала приглушенный, а потом все более четкий. – Давайте по-хорошему все уладим! Остановитесь! Поговорим! Уладим! Как отец с сыном!

Вместо ответа купец сжал вожжи так, что побелели костяшки, и принялся еще сильнее нахлестывать лошадей. Те рванулись вперед, коляска отчаянно заскрипела, подскакивая на кочках, но вороной конь был быстрее. Вот Тимоха уже поравнялся с козлами, скача по обочине так близко, что Фрол Федосеевич видел каждую черту его лица. Больше всего пугала широкая улыбка.

— Батюшка мой, опомнитесь! Ну все равно же не сбежите!

Фрол Федосеевич отчаянно хлестнул лошадей. Именно в этот момент переднее колесо с оглушительным, сухим треском угодило в глубокую выбоину. Громко хрустнула ось. Коляска дернулась, накренилась, замерла на миг в немыслимом равновесии, а затем резко рухнула набок.

Мир завертелся в вихре боли, колючей пыли и испуганного лошадиного ржания. Выброшенный с козел купец кубарем прокатился по жесткой земле и провалился в черную бездну.

Казалось, он потерял сознание лишь на пару мгновений. Когда Фрол Федосеевич пришел в себя, лошади продолжали испуганно ржать и биться в упряжи.

С огромным трудом купец поднялся на ноги. Мир плыл и двоился в глазах, сквозь навязчивый звон в ушах и лошадиное ржание до него вдруг донеслись мерные, неторопливые шаги.

Фрол Федосеевич тяжело повернул голову. Тимоха шел к нему. В руке холодно блестело лезвие длинного ножа.

— Ну вот и угнался, теперь и поговорить можно, – тихо произнес приказчик, останавливаясь в двух шагах. – Вы уж простите меня, Фрол Федосеевич, вы мне, конечно, как отец, но дело-то тут ясное. Я ж понимаю вас. По совести вы хотите. Но мы тогда вдвоем погибнем. Так зачем вдвоем погибать, когда один только умереть может?

А вам не все ли равно – от петли или от моих рук? Верно же?

— Тимоха, грех не бери на душу, – тихо попросил купец.

Приказчик вздохнул и опустил голову.

— Да столько грехов уже, что тут не до счета. Поймите, я ж сам не хочу, вы же мне как отец, но что же мне, пропадать, что ли? Я вас об одном прошу, не дергайтесь, я все быстро сделаю, вы и почувствовать не успеете.