Книга Помещица, страница 61 – Инна Дворцова

Он оторвался от стола и заходил по комнате.

— Официально мы не будем ничего менять. Наш предатель, если он есть, должен доложить, что всё идёт по плану. Мы будем готовиться к ритуалу, как и собирались. Но одновременно мы подготовим ловушку. Там с той стороны Разлома. Если они хотят ударить по нему извне, им придётся подойти близко. Очень близко. И вот там их будет ждать сюрприз.

— Какой сюрприз? — спросил Дорохов. — У нас все силы будут стянуты к периметру.

— Не все, — усмехнулся Михаил. — Не все.

В этот момент из-за печки раздалось тихое покашливание. Мы все вздрогнули. В полумраке комнаты сгустилась тень, и из неё выступил Тихон. Домовой был серьёзен как никогда. Его глаза-угольки смотрели мудро и строго.

— Шумные вы, господа офицеры, — проскрипел он. — Голова от вас болит. Думаете всё, как по карте ходить. А тут не карта, тут дом.

Он подошёл к столу, потрогал корявым пальчиком весточный камень и понюхал его.

— Пахнет столичной гнилью.

Он поднял на нас свои маленькие, проницательные глазки.

— Хитрого зверя как ловят? Не криком, а молчанием. Они думают, что у них глаза есть, а у вас нет. Так и пусть думают. Пусть думают, что вы слепые.

Он сделал паузу, обводя нас взглядом.

— А вы — зрячие.

Слова домового, простые, почти детские, ударили в меня с поразительной силой. В них была вся суть. Вся стратегия. Не паниковать. Не менять планы. А использовать знание врага против него самого. Превратить их уверенность в их же могилу.

Яд подозрения всё ещё жёг мне душу, но ужас отступил. На его место приходила холодная, твёрдая решимость. Они хотели сыграть со мной в игру, где ставкой была моя жизнь и судьба этого мира. Они думали, что знают правила.

Но теперь правила знала и я. И игра пойдёт на моём поле.

Днём Михаил уехал. Не было долгих речей, не было слезливых прощаний. Он просто подошёл ко мне, когда во дворе уже ждал его осёдланный жеребец, взял мои руки в свои и крепко сжал. Его ладони были тёплыми и твёрдыми, как обещание. Якорь в бушующем море моего страха.

— Я приведу всех, кого смогу, — сказал он, глядя мне прямо в глаза, и в его взгляде не было сомнений, только холодная сталь решимости. — Мы будем ждать их удара. Ты просто делай то, что должна. Слышишь, Лиза? Просто делай своё дело. Я буду рядом. Даже если ты меня не увидишь.

Он коротко, почти по-братски, поцеловал меня в лоб, словно ставил печать на своём обещании. А потом развернулся, одним лёгким движением вскочил в седло и, не оглядываясь, пустил коня в галоп. Генерал Дорохов и его люди последовали за ним.

Пыль, поднятая копытами, ещё долго висела в холодном воздухе, а я всё стояла на крыльце, чувствуя, как вместе с ним уехала часть моей брони, моей уверенности. Пока он был здесь, мир казался крепче. Теперь между мной и бездной осталась только моя собственная, дрожащая воля.

Приближалась последняя ночь.

Я не пыталась уснуть. Сон не шёл, да я и не звала его. Это была ночь прощания, ночь последней проверки. Когда дом затих, когда даже неугомонные деревенские девушки, помогавшие нам по хозяйству, разошлись по своим комнатам, я накинула шаль и вышла на крыльцо.

Воздух был неподвижным и холодным. Луна спряталась за тучами, и единственным светом были далёкие, немигающие звёзды и зловещие фиолетовые сполохи над горизонтом, там, где зияла пасть Разлома. Я пошла по знакомой тропинке, вслушиваясь в тишину. Но это была не та умиротворяющая тишина, к которой я привыкла за эти месяцы. Это была тишина перед выстрелом, звенящая, натянутая до предела, как тетива.